Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Сора Наумова

На широком лице Дзаннина промелькнуло сомнение. Видимо, исчезновение Куматани-сэнсэя разочаровало его, и от пары учеников он уже не ждал ничего хорошего. Однако отчаяния в нем было больше, чем недоверия.

– Хонами сейчас отдыхает во внутреннем дворе вместе с матерью. Я сам вас туда провожу.

Хаято был счастлив покинуть душный, закрытый, точно коробка, дом и вдохнуть воздух со сладким привкусом гнильцы – юный Нару не очень хорошо справлялся с уборкой опавших листьев, и старые уже сопрели и скомковались в мягкий темно-коричневый ковер, окружающий плодовые деревья. Внутренний двор был маленьким, и изящную беседку с изогнутыми карнизами в окружении давно отцветших кустарников они увидели сразу. Внутри на низенькой скамеечке сидела девушка, а женщина постарше бережно расчесывала ей волосы. Девушка, очевидно, Хонами, ничем не напоминала коренастого отца, а вот с матерью их объединяло хрупкое сложение и кроткий взгляд, очаровывающий своей нежной мечтательностью. Хаято даже стало неловко перед такой красотой, и он едва ли не впервые застеснялся своих нелепо остриженных по весне буйно вьющихся волос, придающих ему несколько диковатый вид.

Женщина, госпожа Куромэ, испуганно вскрикнула при виде незнакомцев и выронила гребень. Хонами прижала ладони к лицу, глядя поверх тоненьких пальчиков.

– Это ученики Куматани Акиры, – без лишних слов представил их Дзаннин. – Они собираются доделать то, что обещал он.

Госпожа Куромэ молча поклонилась, а Хонами опустила голову, будто пряча свое хорошенькое личико.

– Молю вас, избавьте мою дочь от проклятия, – попросила несчастная мать. – Она ничем его не заслужила.

– Вы не можете знать наверняка, – заявил Ишинори и вышел вперед. И хоть эти женщины были не самого высокого происхождения и их лица не прятали за ширмами и покровами, вот так пристально на них смотреть было неприлично. Это понимал даже Хаято, чьи представления о правилах изрядно запутались.

– Но это же всего лишь невинное дитя! – воскликнул Дзаннин.

– Дитя, – согласился Ишинори и обратился к девушке: – Опусти руки, я не причиню вреда. Я не только оммёдзи, но и лекарь. Дай мне на тебя взглянуть.

Его голос звучал мягко, даже ласково, так что Хонами подчинилась. Хаято тоже сдвинулся ближе и наконец-то разглядел, какой болезненной и слабой выглядела Хонами. Ее лицо, наверняка округлое и пышущее свежестью прежде, в безжалостном дневном свете казалось восковым, щеки впали, и косметика не могла этого скрыть.

– Как давно ты не пьешь? – спросил Ишинори.

Хонами отвела взгляд. Хаято поднял с пола гребень – между зубьев застряли длинные черные волоски, много волосков.

– Она отказывается пить, – пожаловалась госпожа Куромэ.

Ишинори обернулся к Дзаннину.

– Немедленно принесите воды!

Когда поручение было исполнено, Ишинори протянул наполненную пиалу из расписного фарфора девушке.

– Пожалуйста, не заставляйте меня, – прохныкала она. – Я не могу! Это слишком… унизительно… Папа, мама, – она бросила взгляд влажных глаз на отца, – не заставляйте меня!

Тогда Ишинори опустился на колени возле Хонами.

– Ты должна быть храброй, Хонами-тян. Зло способно заползти в любую душу, но лишь та, что отчается, никогда не отыщет спасения. Ты понимаешь меня? Это проклятие пожрет сначала твое тело, а потом примется за твою душу. Такой судьбы ты хочешь? Такой подарок сделаешь своим родителям? Пока ты сильнее этой пакости, ей тебя не одолеть.

Хаято никак не ждал от него столь проникновенной речи, успел позабыть, каким ласковым и милым он может быть перед чужими людьми. Конечно же, девушка дрогнула. Бледное лицо тронул смущенный румянец, она бросила робкий взгляд на отца и кивнула.

– Хорошо. Я сделаю это.

Она приняла пиалу, но руки так дрожали, что до губ она донесла лишь пару глотков воды. Впрочем, и их хватило. Хонами жадно припала к тонкому фарфору, несколько капель сорвались с края и жемчугом застыли на подбородке. А после впитались без следа.

Хонами скривилась, будто почувствовала острую резкую боль. Пиала выпала из пальцев, и Ишинори не успел ее поймать, пристально глядя на происходящие с девушкой изменения. У всех на глазах она потемнела лицом, уголки маленького рта растянулись в стороны едва не до ушей, губы истончились, и сквозь красную краску проступила мертвенная синева. Хонами горестно вздохнула, явив ряды острых рыбьих зубов. И только Хаято моргнул, как на щеках и лбу у нее выступили серебристые чешуйки, глаза выпучились, а ресницы пропали вместе с веками. На скамеечке под сенью садовой беседки сидела жуткая рыбина с тусклыми длинными волосами, наряженная, будто в злой шутке, в многослойное женское платье с парчовой накидкой.

– А-а-а-а… – промычала она, и круглые глазища наполнились слезами. – А-а-а-а!..

Похоже, в таком отвратительном обличии она не могла говорить, только тянула одну горестную ноту. Хаято поначалу испугался, а потом за испуг стало безумно стыдно. Он опустился на колени рядом с Ишинори и взял девушку за руку.

– Мы все исправим, – пообещал он, чувствуя небывалый подъем сил. – Клянусь!

Девушка-рыба вырвала у него ладонь и закрыла лицо широкими рукавами. Мать обняла ее, позволяя спрятаться на своей груди. Ветер качнул ветви гинкго[4] над беседкой, и с них сорвался сухой листок и не спеша пролетел перед лицом Хаято, чтобы упасть в ноги опозоренной красавицы.

Глава 20. Они вышли из моря

Чуть позже, когда Хонами опустила руки и показала свой прежний облик, мать увела ее в дом, а отец позволил ученикам оммёдзи свободно ходить где им вздумается. Казалось, вновь увидев дочь такой, он совсем потерял надежду и веру, что кто-то сможет это остановить. Хонами таяла, и не ясно, какой восход солнца станет для нее последним.

– Учитель что-то выяснил, – сказал Хаято. – Он бы не пропал, если бы не взял след.

Он обращался к Ишинори, однако тот уже скрылся за красно-желтыми деревьями.

– Эй! Ты меня слушаешь? – громче позвал Хаято.

В ответ лишь тихий шорох листвы и скрип потревоженных веток. Хаято пошел за Ишинори, и его шаги заставляли ломкий опавший ковер громко шелестеть. Дневной свет померк, запутавшись в слоях серо-синих облаков, предвестников дождя. Мелькнули белые волосы в переплетении веток, и Хаято попер напролом.

– Мы не в прятки тут… – начал он, но замолчал, увидев, что Ишинори поднял с земли.

– Эй, Нару-кун! – позвал Ишинори мальчика, который как раз появился в саду. – Подойди-ка сюда.

Мальчишка едва не бросил метлу, так обрадовался вниманию, а вот при виде браслета из красного шнурка с узелками насупился и надул губы.

– Откуда тут этот предмет? Ты его принес? – спросил Ишинори.

– Не, не я, – ответил Нару, но и голос, и выражение лица его выдавали.

– Правду говори, не