Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Сора Наумова

За проклятием дочери Дзаннина, пропажей учителя, убийством вокоу Итагами и воспоминаниями, которым бы лучше никогда не возвращаться, Ишинори и думать забыл, что все началось со злосчастных крабов. Какую роль они играли в этой истории? Были ли причиной или следствием чего-то, а может, и вовсе не имели никакого значения? Покачиваясь на телеге, которую унылый мул медленно тащил по раскисшей дороге, Ишинори рассматривал серую полоску моря по левую руку. Оно шумело вдалеке, и небо низко нависало над водой, будто хотело обнять – или поглотить. Постепенно им овладела болезненная сонливость, веки отяжелели, и только Ишинори поддался слабости, как снова очутился в тесном ущелье, заваленном мертвыми и умирающими, звенящем эхом яростных криков и забивающим глотку пороховым дымом. Холод взялся за сердце крепкой хваткой, и Ишинори стоял посреди кошмара еще не случившейся войны и будто бы видел самого себя, но другого – покрытого копотью, со светлыми дорожками от слез на щеках. Тот Ишинори тоже пах дымом, но не таким. Тот дым пах мучительной смертью, страданием и виной. Редкие выстрелы разрывали воздух совсем рядом, но Ишинори смотрел на самого себя, и страх в нем превращался в ужас, а ужас – в понимание. Оно еще не стало уверенностью, но и так Ишинори не устоял на ногах и рухнул коленями на орошенную кровью землю. Его двойник сделал то же самое, и между ними неподвижно лежал мертвый Сузуки Хаято с дырой в груди.

Раздался выстрел…

– Нет! – воскликнул Ишинори и сверзился бы с края телеги, если бы не сильная рука Хаято. – Не трогай!

Тяжело дыша, он огляделся мутным взглядом – повозка остановилась, и с пригорка было отлично видно прибрежную полосу. Солнце клонилось к закату, небо наконец потеряло унылую серость, и сквозь нее прорвались багряные, рыжие и розово-голубые краски. Лишь море продолжало мрачно темнеть, перекатываясь волнами в бесконечном беге. Ишинори положил ладонь на живот – ки беспокоилась, но хотя бы была – и тихо выдохнул.

– Вовсе не обязательно рычать, – укорил его Хаято и махнул рукой. – Смотри.

Другие уже не сводили глаз со странного движения среди песка и камней внизу. Ишинори сморгнул с ресниц остатки сонливости и выдохнул:

– Светлые ками! Вот это да…

– А я тебе о чем? – Хаято спрыгнул с телеги и подбоченился. Встав рядом с ним, Ишинори смотрел, как десятки, а может, сотни крабов единым потоком выходят из воды и ползут по берегу… куда-то. Сине-зеленые панцири, облепленные водорослями и мелкими ракушками, вместе создавали иллюзию плавно текущей реки, но если прислушаться, сквозь шум волн можно разобрать треск и щелканье суставчатых конечностей и мощных клешней. Среди кани-они мелькали и обычные крабы, они были мельче и от них не исходило особой ауры – осорэ, присущей всем ёкаям и духам, обитающим в мире людей. Осорэ такой толпы способна привести в ужас небольшой поселок, что и происходило, судя по рассказам.

– Куда вы? – первым опомнился Гэнки, но Хаято уже спускался по склону. Как всегда, сначала делает, потом думает. – Вы не пойдете за ним?

– Он способен за себя постоять, – ответил Ишинори и зажал в пальцах шелковые нити серьги.

Хаято тем временем подобрался почти вплотную к потоку кани-они. Клешни щелкали в опасной близости от его ног. Он обернулся дать знак, что все в порядке, как поток сместился, и Хаято оказался на его пути. Тут же его повалило и накрыло массой твердых хитиновых тел. Ишинори нервно дернул за серьгу, и боль прострелила ухо. Гэнки что-то причитал на пару с возницей, шумело море.

А потом из-под груды крабов показалась перебинтованная рука. Хаято с трудом поднялся, и кани-они продолжили путь, обтекая его, как вода в горном ручье обтекает камень.

– Слава богам! – воскликнул Гэнки.

Постояв немного, Хаято вернулся к телеге. Не считая пары синяков, он был в порядке, разве что малость потрепан, и вид имел самый что ни на есть бандитский.

– Не уверен, что когда-нибудь снова смогу есть крабовое мясо, – пожаловался он, потирая локоть.

– Они чуть не убили вас! – ужаснулся Гэнки. – Правду говорят, что оммёдзи ничего на свете не боятся.

– Что мне сделают крабы? – фыркнул Хаято. – Сварят из меня суп?

Ишинори видел: он бодрится, но разоблачать не стал.

– Что ты почувствовал там? – спросил он.

Хаято вмиг посерьезнел и, нахмурив брови, ответил:

– Они спасаются бегством.

– От чего?

– Не знаю, – пожал плечами Хаято. – Но я почувствовал страх.

Побережье давно опустело, о нашествии ёкаев напомнил лишь разворошенный песок. Солнце закатилось еще немного ниже, и тучи снова затянули его со всех сторон, позволив лишь нескольким лучам света скользнуть по воде. Поднялся ветер, и взъерошенные волосы Хаято зашевелились, как живые.

– Может, они боятся того, с чем столкнулся учитель? – предположил он. Ишинори промолчал в ответ, в его голове созревал план, реализовать который он сможет разве что чудом. Но чутье подсказывало – именно так и стоит поступить, чтобы все поскорее закончилось.

– Мне надо вернуться в Сакаи.

– Что? Зачем? – не понял Хаято, и его лицо посуровело. – Сбежать хочешь?

Ишинори внимательно наблюдал за ним последние полгода и без труда уловил смену настроения, только если прежде гнев друга удивлял и огорчал, то теперь Ишинори знал, что заслуживает и худшего.

– Нет, – тихо произнес он. – Поверь мне. К ночи я обязательно приду к тебе.

Взгляд Хаято будто прожигал дыру, пытался проникнуть так глубоко, как мог, но Ишинори знал – в той тьме, что он в себе носил, ничего не разглядеть.

– Хорошо, – наконец кивнул Хаято.

– Ты мне… веришь?

– А у меня есть выбор? – поморщился Хаято и почесал затылок. – Ты только это… поосторожнее там. И не задерживайся, терпеть не могу ждать.

Вскоре телега продолжила неспешный путь, а Ишинори на своих двоих отправился обратно, то и дело бросая взгляды на тяжелое небо. Наверное, к ночи разразится настоящая буря, и он пока не знал, помешает она им или поможет. Все, о чем он мог думать, быстро перебирая ногами по грязи, это лицо Хаято – то, как недоверие и гнев на нем плавно сменились верой в него, в Ишинори. Разве он это заслужил? Всей своей прошлой жизнью, всеми своими прошлыми жизнями, он пачкал их дружбу ложью, кровью и грязью.

Ложью. Кровью. Грязью…

Он добрался до ворот дома торговца Дзаннина, когда солнечный свет скрылся за высокими крышами, а ветер скрипел ветвями в пышных садах чужих дворов. Холодные порывы толкали в спину, пихали в плечи, стегали по