Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Сора Наумова

Хаято потер ладони друг о друга, запрокинув голову к беззвездному небу, проглядывающему в прорехи туч. Ветер пытался согнать их с места, но на смену одним приходили другие, затягивая эти прорехи, будто лед – полыньи. После тепла очага было холодно, кожу стянуло морозцем, и Хаято энергично подвигал руками, разгоняя кровь. Рокот закладывал уши, но так же, как к осеннему холоду, к нему оказалось возможно привыкнуть. Люди жили здесь, на побережье, поколениями и будут жить дальше. Хаято замер, пытаясь посмотреть на унылый пейзаж так, как смотрели они, – со смирением, гордостью и любовью. Гул штормового моря уже не оглушал, а упругие хлысты ветра не пытались повалить с ног. Хаято почувствовал себя ничтожным перед силой стихии, но и одновременно с этим – ее частью. Ки внутри, будто откликаясь на краткий момент спокойствия, приятно согрела озябшее тело. Далекий горизонт озарила вспышка молнии, и Хаято увидел впереди, у крайних домов перед самым спуском к пляжу, женскую фигуру. Ураган трепал распущенные волосы Фумино, и она была похожа не на живую девушку, а на мстительный призрак. Рядом с ней кто-то был, кто-то, с кем она разговаривала.

Гэнки?

Хаято не хотел вмешиваться, но на его глазах Гэнки оттолкнул девушку и скрылся в одном из домов. Небо над морем снова вспыхнуло ослепительно-белым, и Хаято помахал рукой

– Фумино? – позвал он. – Это ты?

– Ваш друг отправился помогать Хонами-тян, – откликнулась она, и пришлось напрячь слух, чтобы разобрать негромкий голос. – Почему же вы здесь?

– Ну… Потому что вам тоже требуется помощь. Разве нет?

Он пошел ей навстречу, боясь в темноте упустить из виду. Тонкая и хрупкая девушка, казалось, вот-вот переломится под следующим яростным порывом, и все же она стояла, прямая и напряженная, как молодой побег бамбука.

– Хонами-тян хорошая… – вздохнула Фумино и переплела пальцы перед собой, прижимая руки к груди. Ветер накинул ей волосы на лицо, а потом оттянул назад. Хаято откинул свои со лба и сделал еще шаг.

– Вы дружили, я угадал? – спросил он. – Ты навещаешь Хонами в городском доме?

– Нет, – качнула она головой, и не поймешь, на что именно ответ.

– А как же браслет с узелками? Разве не ты его принесла?

Фумино уже была совсем рядом, кончики ее развевающихся волос почти касались его, и все равно почему-то казалось, что девушка безумно далеко.

– Это подарок.

– Кому? Хонами?

– Просто… подарок…

Открылась дверь, и голос Нагико-сан позвал их обоих. Хаято обернулся.

– Твоя мать зовет. Надо вернуться в тепло.

– Я не хочу, – произнесла Фумино.

– Ночь почти, скоро начнется… это, – Хаято поморщился. – Опасно бродить тут в темноте.

– Мне – не опасно. Я скоро вернусь. Обещаю.

Не силком же ее тащить, подумал Хаято и пожал плечами. Женщины все странные, но некоторые просто непостижимы. В Фумино было что-то такое, что не только не поддавалось пониманию, но даже немного пугало. Напоследок она подошла вплотную, сунула ему в руку что-то и упорхнула, как птичка. Он не должен был поворачиваться к ней спиной и оставлять одну, но в тот миг это казалось ему правильным. Как бы хорошо Хаято ни прижился здесь – среди этих людей или в этом мире и времени, – в такие моменты чувствовал себя чужим. Ни одна дверь не приоткрылась, никто не выглянул проверить, кто ходит в такую погоду, и Хаято в одиночестве остановился возле дома Буничи, сжимая в кулаке веревку, впивающуюся в кожу маленькими узелками.

Ишинори так и не вернулся. Учитель пропал. Рюичи-сэмпай далеко. Люди ждали помощи, и как-то так вышло, что остался только Хаято, который полгода назад даже в проклятия не верил и изгонял нечисть разве что в компьютерных играх. Однако теперь все по-настоящему, и положиться больше не на кого. Похоже, нынешней ночью он окончательно расстанется с тем Хаято, который продавал клиентам фальшивые талисманы, играл в баскетбол с друзьями и засыпал на уроках математики. И сжимая в кулаке подарок Фумино, он решился. Он прямо сейчас пойдет к морю – и будь что будет.

Когда деревня осталась за спиной, а бурлящие воды раскинулись перед ним вплоть до горизонта, Хаято услышал песню. Она звучала негромко, будто из глубины, нежная, сладкая, чарующая. И снова Хаято не понимал ни слова, но душа с готовностью отозвалась на голос. Шум волн стих, море разгладилось, будто по шелку провели ладонью. Лунный свет падал с ясного неба и серебристой дорожкой тянулся к берегу – к Хаято. Он все пытался понять, о чем так проникновенно поется в песне, но вскоре и эти мысли покинули его, а по воде, точно по зеркалу, к нему плавно приближалась она.

Хаято забыл, как дышать, едва увидел подобную красоту: кожа – что мерцающий жемчуг, губы – алые вишенки, тонкая шея в вырезе многослойного дзюнихитоэ с голубым верхним платьем, шлейфом стелющимся за ней. Волосы у нее такие длинные и черные, словно сама ночь гладила ее по голове. А голос… Этот голос заставил бы смолкнуть самих богов. Хаято не почувствовал, как вода лизнула сначала его ступни, потом обхватила выше щиколоток. Лунная дорожка трепетала и мерцала перед глазами. Переливчатая мелодия нарастала ласковым приливом. Хаято протянул руку, а когда разжал кулак, на ладони увидел простенький браслет из веревки с мелкими тугими узелками. В тот же миг море вновь забурлило, накатило мощной волной и схлынуло, утягивая его за собой. Взревел рассерженным великаном-óни[9] штормовой ветер, и вместо чарующей песни Хаято услышал лишь свист, вой и протяжные стоны в прибрежных скалах.

Он попытался выбраться на сушу, но дно превратилось в зыбучие пески, а мелкие камешки под ногами перекатывались в бесконечном движении к берегу и от него. Особенно высокая волна толкнула в спину, и Хаято упал на колени, а вода, отпрянув от полоски пляжа, перевернула на бок и потащила за собой. Его накрыло с головой, завертело, царапая кожу, поволокло в холодную пучину. Казалось, чьи-то скользкие руки хватали, щипали, толкали. Грохот волн заполнил голову непрерывным гулом…

Потеряв силы, Хаято почти позволил шторму поглотить себя, но даже сквозь запахи рыбы и соли, морскую воду в носу и ужас в сердце он уловил сладковатый аромат персика. Средоточие ки наполнилось теплом, и Хаято позволил ему захватить себя, растечься по меридианам обжигающим пламенем. Темная вода вокруг озарилась красно-рыжим светом, и море выплюнуло жертву. Щеку оцарапали осколки камней и ракушек

«Обещай, что не умрешь раньше меня».

«Разве можно обещать такое?»

«Тогда я просто не дам тебе нарушить это обещание».

Хаято