Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Сора Наумова

лицу. По пути Ишинори встречались только бездомные попрошайки, кутающиеся в рванье, не способное защитить от непогоды, да мокрые псины, рыщущие в поисках пропитания. Здесь же ничего не напоминало о темных трущобах и переулках: бумажные клетки фонарей висели возле каждого участка, в глубине дворов свет окрашивал тонкие стенки тускло-желтым. Ишинори постучал в молоточек, и ворота неожиданно быстро распахнулись.

– Оммёдзи-сама!.. – Нару аж рот открыл от изумления. – А я вас не нашел…

– Зачем ты меня искал?

– Вот. – Мальчик сунул руку за пазуху и достал помятый конверт со следами дождевых капель. – Хозяйка велела передать вам. Только это секрет.

От бумаги, несмотря на прошедшее время, тонко пахло цветочным маслом, очень нежный, женский запах. Послание изменило его планы. Ишинори спрятал конверт в рукав и поблагодарил Нару, напоследок велев никому не говорить, что видел его. Чуть позже, отойдя от дома Дзаннина подальше, Ишинори прочитал короткое послание от госпожи Куромэ, полное отчаяния матери, почти лишившейся своего дитя. Ишинори бережно убрал его, а взамен достал офуда. До полуночи предстоит сделать очень много работы.

Глава 21. Я знаю, чего ты жаждешь!

Хаято никогда не жил так близко к морю, и его зловещий гул впечатлял. Даже сидя у теплого очага под крышей дома Буничи, не получалось от него отмахнуться – будто нечто огромное и злое стоит прямо за твоей дверью. На лицах домочадцев тоже застыла тревога, и хоть ночь пока не наступила, заметно было, как люди готовятся пережить еще одно «выступление» неведомой певуньи. Гэнки заглянул к соседям в гости и без стеснения поглощал закуски со стола. Тяжелый рыбный дух стал более терпимым со временем, и Хаято тоже подкрепился, правда, до аппетита Гэнки ему было далеко.

– Спасибо за еду, тетушка Нагико, – поблагодарил Гэнки.

– К матери-то хоть зашел? – спросила та с укором, забирая пустые миски. – Страшно тут одной стало…

– Цыц! – шикнул на жену Буничи. – Не разводи воду.

Младшие дети закончили с ужином и играли с тряпичными куклами в стороне от взрослых. Фумино тоже отсела, занятая очередным непонятным рукоделием. Внимание Хаято привлек звук за стенами, похожий на протяжные стоны и скулеж.

– Что это? – спросил он напряженно. – Уже началось?

– А? – Буничи прислушался. – Нет, это ветер воет. В такую непогоду по осени он всегда будто шавка раненая скулит. Старики говорили, из-за местных скал.

Звук сменился вполне обычным свистом ветра, но вскоре стенания повторились, и так друг за другом. Хаято чувствовал себя неспокойно, несмотря на тепло, сытость и уютное потрескивание на дне ирори. Он думал о том, как там Ишинори. Нормально ли доберется впотьмах, да еще и в такую ветрину? И днем сложно найти того, кто едет в эту сторону, что говорить про ночь.

– И что же, вы один пойдете ловить оба́кэ[8]? – спросил Гэнки. В его голосе слышались благоговение и ужас. Страх перед тем, что приносило им прежде родное и знакомое море. – Я думаю, что это какое-то чудище. Может, из самой Ёми!

– Не неси чепухи, Гэнки, – послышалось из угла, где притаилась Фумино.

– Это ты ничего не боишься, с детства носишься по мелководью. Удивительно, что тебя морские ёкаи не утащили.

– Вы знаете друг друга с детства? – спросил Хаято.

– А как иначе? – удивился Гэнки. – Все тут живем с рождения, а до нас наши отцы, деды и прадеды жили. Верно, Буничи-сан?

– Верно, верно, – подтвердил тот. – Фумино и правда от воды было не оттащить. Родилась бы парнем, стала бы отменным рыбаком.

Фумино тихо вздохнула, а Гэнки засмеялся.

– Была бы ты парнем, Фумино, стала бы моим лучшим другом. Братом бы тебя называл.

– А сейчас что же? – тихо спросила она.

– А сейчас… ну, сейчас ты просто Фуми-тян, – замялся Гэнки. – Ладно, пойду домой. Мать, наверное, ждет.

Он со всеми попрощался и вышел на улицу, пустив в нагретое помещение стылый сырой воздух и грохот набегающих на берег волн.

– Хороший парень, но ветер в голове свищет, – цокнула языком Нагико. – Как отец помер, так не удержишь его на месте. Нет бы делом занялся, женился, так его все в город тянет.

Хаято вдруг вспомнилась весна в поместье Окамото, где он неоднократно оказывался в дураках, делая неверные выводы или не делая их вовсе, а Ишинори вечно смотрел этим своим снисходительным взглядом, будто все было до неприличия очевидно, и только один Хаято ничего не замечал. Вот и сейчас казалось, он уловил связь между такими разными событиями у таких разных людей, в разных местах, но Ишинори, кажется, понял все еще раньше – поэтому его здесь и не было.

– Скажите, а Хонами, дочь Дзаннина, вам знакома? Может, Фумино ее знает?

Тишина в ответ ему не понравилась, нехорошая она была.

– Дзаннин, – после паузы все же заговорил Буничи. – Его отец с моим в море ходил, общим делом занимался, ну и мы с ним сызмальства по одним дорожкам пыль поднимали. Парнем он был неплохим, но невезучим. То у него сети порвутся и весь улов Умибозу в пасть. То лодка течь дает, сколько ни чини. Поговаривали, морские духи его невзлюбили.

Он замолк, погрузившись в воспоминания, и Хаято подсказал:

– А что, потом опять полюбили? Видел я его дом – целый дворец! Жена и дочь в шелках и золоте ходят.

Что семейство Буничи от шелка далеко, говорить не стал, но это и так понятно. Понизив голос и наклонившись к Хаято, Буничи сказал:

– А вот тут прав, парень, – он даже забыл про почтение перед оммёдзи, – неспроста у него дела в гору пошли, будто по щелчку пальцев. Оглянуться не успели, как он уже своих же соседей на работу нанимать начал, а после и до других деревень добрался. Домишко его опустел быстро – не чета мы ему стали, хотя Хонами с нашей Фуми-тян вместе по побережью бегали, ракушки собирали.

Вот оно! Хаято тоже подался к мужчине и спросил:

– Получается, и Гэнки с ними… бегал?

– Гэнки-то? – Буничи поскреб подбородок. – Он отцу помогал с детства.

– Мы думали, он к Фумино посватается, – подала голос Нагико, – да вот что-то не срослось.

– Мама! – воскликнула Фумино и метнулась к двери. Ветер снова ворвался в жилище, потревожив уютное, сонное тепло. Нагико заохала, кляня себя за неосторожные слова, Буничи покачал головой. Извинившись, Хаято поднялся и тоже вышел в ночь.

Девушка растворилась в темноте, и как бы Хаято ни хотел с ней поговорить, не отыскал бы. В отличие от него, пришельца, она знала каждый закуток.