Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Сора Наумова

Когда она все-таки закончилась, Хаято сел и оказался лицом к лицу с Ишинори, таким же мокрым, как и он сам. Потемневшие от влаги волосы облепили осунувшееся лицо, худые плечи, и на миг почудилось, что это все тот же тощий мальчишка из прошлого.

– Ты как? – хрипло спросил Ишинори.

– Ну… Я наконец-то могу дышать, так что сносно, – ответил Хаято. Надо было еще что-то добавить, только слова не шли на язык. – Рю…

Ишинори молча кивнул ему за спину, и Хаято обернулся.

Гроза над водоворотом растворилась без следа, и о самой воронке уже ничего не напоминало, но прямо на их глазах море забурлило, и из пучины вынырнул прекрасный водяной дракон и стрелой устремился к берегу. На его загривке был человек, и когда дракон разбился о пляж и превратился в приливную волну, в лунном свете остался стоять Рюичи с учителем на руках. Сияние ки померкло, Рюичи сделал шаг и пошатнулся.

– Учитель! – одновременно воскликнули Хаято и Ишинори, и последний оказался быстрее и кинулся подхватить ценную ношу. Рюичи мотнул сырой челкой и прижал тело учителя к груди. Хаято бросило в жар, а потом в холод. Неужели…

– Он жив, – выдохнул Ишинори, замерев с протянутыми руками. – Хаято, учитель жив!

Следующая ленивая волна выбросила на берег Гэнки, и к нему кинулась растрепанная Хонами, уже совсем не похожая на утонченную деву в дорогом наряде. Пляж заполнился людьми, и от шума – и чувств – закружилась голова. И звук бури, и перелив голоса Фумино – все стихло, остался лишь спокойный шелест волн. Облака разошлись, и серебристо-серое небо подмигнуло сотнями сотен звезд.

– Милый Гэнки, – причитала Хонами, гладя возлюбленного по лицу. Появление Фумино было ею не замечено, и та застыла поодаль, с тревогой заламывая руки. – Очнись же, милый мой Гэнки!

Юноша пошевелился и открыл глаза. В тот же миг раздался вопль ужаса, и Гэнки, оттолкнув девушку, побежал прочь, пока не скрылся среди деревенских домов. Фумино подошла к бывшей подруге по детским играм и, опустившись на колени рядом, крепко обняла за плечи. Лицо Хонами, изуродованное проклятием, незаметно приняло прежний вид, и по гладким бледным щекам покатились слезы.

Ишинори подошел к Хаято и протянул руку.

– Вставай. Наша работа окончена.

Хаято ухватился за нее и поднялся. Да, их работа окончена, они завершили то, что начал учитель, помогли избавить деревню от морского ёкая, но почему тогда внутри такая пустота? Как будто на самом деле все закончилось вовсе не хорошо.

Мимо прошел Рюичи, так же не выпуская Куматани-сэнсэя из рук, как самое драгоценное сокровище. Люди из деревни рискнули покинуть дома и теперь встречали их с тревогой и надеждой, а воздух будто продолжал звенеть от неслышимой песни, оплакивая разбитые сердца.

Глава 22. Говорить вслух то, что чувствуешь

Дзаннин убил бы их всех своими руками, если бы не мистический страх перед грозным искусством оммёдзи, а их собралось аж целых четверо, точнее уж, три с половиной, поскольку учитель не участвовал в разговоре, погруженный Рюичи в целительную медитацию. Старший ученик и вовсе предпочел бы остаться с Куматани-сэнсэем, но был нужен для весомости. Честно говоря, Хаято боялся разгневанного отца Хонами больше, чем побежденную ими ночью сато.

После того как с пляжа все переместились в тепло, Дзаннин сообразил, где искать пропавшую дочку, и прибыл с подкреплением в виде слуг. Звать на помощь стражу он благоразумно не решился, чтобы взамен одного проклятия не получить новое. И теперь они сидели в кабинете Дзаннина в его усадьбе, и Ишинори пальцем прижимал к столу помятое и размокшее в воде послание.

– Это написала ваша жена, – сообщил он сухим и равнодушным голосом.

– Я ничего не понимаю, – уперся мужчина.

– Тогда я вам объясню, уважаемый. – Ишинори подтолкнул листок ближе к нему и опустил руки на колени. – Здесь сказано, что вашей супруге во сне из моря явилась девушка и сообщила, что вы, господин, задолжали ей благодарность за несколько лет, и раз обещания для вас ничего не значат, то и дочь вам ни к чему. Мне продолжить, или вы сами проясните эту темную историю? Какая связь между бывшим бедным рыбаком и морским ёкаем?

Хаято с трудом разобрался, что за отношения стянули в тугой узел участников ночной драмы, но вот при чем там Дзаннин, еще не знал, Ишинори, разумеется, ни словом о том не обмолвился, как, собственно, и о чем-то еще.

Дзаннин тяжко вздохнул и опустил голову.

– В том-то и дело, что бедный рыбак… – пробормотал он. – Даже в этом деле не было мне никакого везения. Соседи посмеивались, мол, Дзаннина даже рыба вокруг пальца обводит. Мы с Куромэ жили впроголодь, а надо было еще дочь кормить. Она такая слабая росла, едва догоняла сверстников. Фумино и Гэнки были чуток постарше, они единственные, кто брал ее в свои игры. И вот однажды я попал в ураган, лодка вместе со скудным уловом перевернулась, и конец бы мне пришел, но возникла передо мной прекрасная морская дева и спасла. Не знаю, что на меня тогда нашло, но я пообещал приносить ей дары каждый год в обмен на помощь. С тех пор мои сети всегда были полны рыбы, а от меня требовалось лишь раз в год спускать на воду бочку с дарами. Сначала овощи, фрукты и сакэ, потом к ним добавились всякие женские безделушки: расшитый пояс, нитка бус, красивая заколка или веер. Мне не в тягость было, ведь дела пошли в гору, я даже смог нанять работников вместо себя.

Он замолчал, и Хаято понял, что грядет что-то нехорошее.

– А потом? – поторопил он. – Что произошло потом?

– Однажды она захотела другой еды, и я положил в бочку взрослую курицу. На год этого хватило, но эта тварь просила больше крови и мяса. Я… я не мог ей отказать, ведь к тому времени мы уже достраивали дом в Сакаи. У моей дочери должно быть лучшее будущее. Понимаете?

Он посмотрел на Ишинори, на Рюичи, отстраненно глядящего куда-то выше его плеча, и остановился на Хаято.

– Понимаете? – повторил он беспомощно, отчего-то посчитав его самым человечным из троих. Тут его сложно было осудить, ведь Ишинори, как и Рюичи, казался совершенно отчужденным.

– Наверное, – ответил Хаято. – Но это же не вся история, да?

– Что было после кур? – спросил Ишинори.

– Бездомные псы, – покаялся Дзаннин. – Они понравились ей, и мне пришлось заказать другую бочку, чтобы помещалось… больше. Я даже купил для нее