Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Сора Наумова

Неприятное предчувствие заставило сердце забиться чаще. Хаято не рискнул озвучить возникшее в голове предположение, ждал, когда Дзаннин скажет сам.

И он сказал.

– В этом году она захотела человека.

Эти слова камнем рухнули в тишине залитого предрассветной серостью кабинета. Не удивительно, что сато набралась такой силы, ведь ее долго и сытно кормили и дарили ей свой страх. Она почти стала ками – ками этого человека, чьей веры и чьего служения хватило бы сполна. Оставался последний шаг, но, к счастью, он так и не был сделан.

– Я не мог этого допустить, это уже слишком! – воскликнул Дзаннин. – Я не пришел в условленное время, и тогда она разгневалась и наслала проклятье на мою Хонами. Я ведь специально держал ее подальше от моря после переезда, не позволял ходить на побережье, разорвал все связи с бывшими соседями.

– Не со всеми, – произнес Хаято и пояснил: – Не с Гэнки.

– Этот наглец! – взвился Дзаннин. – Думал, что сможет претендовать на мою дочь! Он, нищий сирота!

Рюичи впервые пошевелился и посмотрел на мужчину. Тот едва ли что-то по нему понял, но Хаято представлял, как Рюичи поставил бы его на место в другой жизни. Но это сделал Ишинори.

– Вы тоже нищий, Дзаннин-сан. Все, что вы получили, было куплено дорогой ценой, и в этом нет ни капли вашего труда и ваших заслуг. Ну и как, нравилось жить в страхе, что кто-то раскроет секрет вашего успеха? Скажите, вам спокойно спалось? Думали, счастье и благополучие так легко дается?

Дзаннин понуро молчал. Он уже с лихвой расплатился за минувшие годы, но Хаято смотрел на него и не чувствовал ожидаемой жалости. Ему было больше жаль Хонами, которая рано или поздно обо всем узнает.

Рюичи поднялся первым и, не прощаясь, направился к выходу.

– Постойте! А вознаграждение?

Дзаннин выложил на стол мешочек с монетами. Хаято посмотрел на него с удивлением, почти с презрением, но Ишинори сгреб его и подкинул в ладони.

– Это оплатит нашу работу, но не оплатит вашу совесть. Подумайте, что вы можете сделать, чтобы обрести покой.

Их провожали настороженными взглядами. Раз Хаято показалось, он слышит женский плач, но и он остался за спиной. Рюичи повернулся к закрывшимся воротам и начертил на них какой-то знак, вспыхнувший и впитавшися в древесину. Хаято хотелось думать, что это на удачу.

В рёкане хозяин после доплаты договорился для них о купальне неподалеку. Сэнто держал его зять, так что им достался целый зал. Однако перед выходом выяснилось, что Рюичи не собирается больше оставлять учителя, а Ишинори по привычке не хочет купаться вместе со всеми – то есть с Хаято. Тот слишком устал, чтобы спорить, но кто бы знал, что Рюичи буквально выпихнет Ишинори из комнаты! Стоя в коридоре, Ишинори походил на обиженного котенка, и Хаято прыснул со смеху.

– Когда вы сговорились? – насупился Ишинори. – Вы же все время были на виду.

– А вот ты – нет. – Хаято скрестил руки на груди. – Если не хочешь, чтобы я тащил тебя в баню на плече, завязывай хмуриться и иди за мной.

Он даже не стал проверять, послушался ли друг, просто спустился по скрипучей лестнице и вышел на улицу. Утро разбудило город, и он зажужжал пчелиным ульем, заполняя свои улочки и площади людьми – простыми работягами, суетливыми торговцами, праздными прохожими, зачуханными попрошайками и мелкими воришками. Вчерашняя непогода сменилась ясным небом, и солнечный свет ласкал мокрую землю. Сэнто узнали издалека по норэ́ну[12]. Там их ждал банщик, которого Ишинори отпустил. И вот они остались наедине.

– Так и будешь стоять или разденешься уже? – спросил Хаято, распахивая кимоно.

– Бинты намокнут, – совершенно не в тему тихо произнес Ишинори.

– А? Ну и что. Они мне и так уже осточертели.

Хаято сложил одежду в корзину и взял деревянный тазик. Ишинори все еще стоял с опущенными руками и выглядел донельзя растерянным. Хаято боялся, что едва отвернется, как он тут же сбежит, но и торчать голым на пороге – тоже так себе идея. Неловко кашлянув, он хотел еще что-нибудь сказать, однако Ишинори его опередил:

– Иди первым, я… скоро.

Это уже не было похоже на категоричный отказ, но, вспоминая случай на рынке, Хаято не спешил радоваться. Бросив на друга последний подозрительный взгляд, он ушел мыться.

Вскоре от горячей воды, которой он щедро окатывался, скобля мочалкой раскрасневшуюся кожу, помещение заволокло паром. Жар проник до самых костей, и Хаято чувствовал себя таким чистым, что наверняка сверкал, как новенькая монетка. Ощущение въевшегося в тело холода наконец отпустило, мышцы расслабились, и Хаято вдохнул горячий воздух, позволяя ему проникнуть в легкие. Его будто распирало изнутри, и он чувствовал себя почти что невесомым. Но когда за спиной раздались крадущиеся шаги, моментально развернулся, готовый защищаться.

– Это я, – поспешно заверил Ишинори. – Всего лишь я.

Хаято едва узнал его: бледный и тонкий без слоев свободной одежды, с распущенными волосами, он казался другим человеком. И этому человеку было очень неуютно – он переминался с ноги на ногу, прижимая к животу таз, будто щит.

– Прости, – извинился Хаято. – Я просто…

– Решил, что я ушел?

– Вообще, да.

– Я хотел так поступить, – признался Ишинори и отвернулся.

– Так почему не поступил?

Ишинори упорно смотрел в сторону, но в том, как сильно он сжимал деревянные бока таза, читалась решимость.

– Если помылся, уходи, – попросил он. – Я уже точно никуда отсюда не денусь.

Хаято хотел пошутить, что для полной уверенности надо бы припрятать его одежду, но не стал. Поднялся и, тряхнув мокрыми кудрями, прошел в соседний зал с небольшим бассейном, над которым тоже клубился полупрозрачный парок. Размякший от тепла, Хаято погрузился в воду по грудь и расслабленно раскинул руки. Вот она – наивысшая точка блаженства, когда напряжение отпускает тело! Нет ничего лучше онсэна, чтобы приблизиться к богам. Так думал Хаято, разумеется, не высказывая свое мнение рядом с монахами и служителями храмов. Усмехнувшись, он принялся ждать Ишинори. Знал, что тот неспроста вдруг нарушил многолетний принцип раздельного купания. Может, сегодня им удастся отпустить напряжение не только в теле, но и в душе?

Он почти задремал, когда рядом всколыхнулась вода, принимая второго человека. Сразу стало теснее и еще – тревожнее. Только что в голове Хаято бродила сотня бессвязных мыслей, и вот там уже всего одна, но очень громкая и настойчивая – почему? Почему Ишинори согласился?

– Я все вижу по твоему лицу, – усмехнулся Ишинори и потер плечи, словно ему стало холодно