Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Сора Наумова

– Вообще не понимаю, что он делает на горе, – поморщился Хаято и повел плечами. Адзуки-хакари сполз с макушки и с пронзительным писком шлепнулся на пол, распластавшись плоской кляксой.

– Прости? Что ты сказал? – вскинулся Ишинори.

– Говорю, почему учитель взял его в ученики? Он же бестолочь.

– Я… не знаю, – ответил Ишинори и с удивлением понял, что и правда не знает. Совсем не помнит, как и когда Сога Киёхико появился на Канашияме, кроме того, что он был третьим и Ишинори точно должен был застать его приход. Но вместо воспоминаний – темнота.

– Может, Рюичи-сэмпай что-то знает, но точно не скажет, – продолжил Хаято, поглаживая собравшегося обратно в кучку ёкая. – О, наверное, он много интересного мог бы рассказать.

Мог бы… Но он не может. Почему не может? Когда дар речи покинул его? Реальность, какой Ишинори наблюдал ее всегда, вдруг будто раздвоилась, и сквозь нее Ишинори увидел дым и пламя. Стало так страшно, так невыносимо страшно, что он застыл, не в силах даже вдохнуть. Едкий запах горелой плоти, одновременно и сладковатый, и тошнотворный, окутал его смрадным облаком, и Ишинори не знал, откуда пришло это… воспоминание? Разве когда-то он переживал подобное?

– Ишинори? – позвал издалека голос Хаято.

– Мне надо, – выдавил Ишинори, – надо кое-куда.

Ничего глупее и не придумаешь, однако Хаято не остановил его, наверное, не заподозрил дурного, ведь он всегда был таким прямым, простым и бесхитростным. Откуда ему знать, какой хаос творится внутри Ишинори?

Он вышел на свежий воздух, сделал шаг, другой, а потом сорвался на бег. Он никогда не бегал по тропинкам Канашиямы, земля здесь будто излучала спокойствие, и Ишинори пропитывался им и сам успокаивался. Но не в этот момент. Сейчас он бежал прочь от вершины туда, откуда виднелись крыши деревенских домов – и крыша их дома тоже. Деревья неслись навстречу, сливались в красно-желтые полосы по обеим сторонам – за время их отсутствия листва совсем потеряла цвет и шуршала на ветру, как тончайшие лепестки золота. Цепляясь за ветки и почти не смотря под ноги, Ишинори чудом не сорвался с обрыва и замер на самом краю, впившись взглядом в полыхающее внизу пламя. Оно жадно пожирало дома и людей, вздымалось к небу яркими трепещущими языками и рассыпалось снопом красных искр.

Нет. Неправда!

Ишинори крепко зажмурился, а когда снова посмотрел вниз, увидел мирную картину – Каваками ловила редкие лучи заходящего солнца, и ничто не напоминало о недавнем кошмаре. Захотелось домой. Спуститься с горы, торопливо, вприпрыжку, как в детстве, ворваться с порога в облако дивных ароматов маминой стряпни, и пусть она никогда не готовила ничего особенного, довольствуясь тем, что они имели, вкуснее Ишинори до этого не ел. Или просто не помнил. Руки у Ёко мягкие, теплые, нежные, но ладони жесткие, мозолистые от работы по хозяйству. Колени у нее лучше любой постели, дыхание – благоуханнее храмовых курильниц. Когда больше не к кому было пойти, Ишинори шел к Ёко. Вот и сейчас, запутавшись в себе, он стремился туда, где его поймут, даже если он не произнесет ни слова.

Но сначала нужно убедиться, что демоническая пыльца и образец чужеземного яда надежно спрятаны и не испортятся до того, как Ишинори разберется, как их использовать.

Вернулся он уже в темноте. Лишенные густой листвы склоны Канашиямы жалостливо поскрипывали голыми ветвями, тени осиротевших плодовых деревьев и кустарников беззвучно царапали уложенные камнями тропинки на ее вершине. Одиноко покачивались бумажные каркасы фонарей, изо всех сил пытаясь разогнать осенний мрак. Когда Ишинори проходил мимо, они один за другим ярко вспыхивали внутри, будто приветствуя, а стайка заблудившихся цурубэ-би разлетелась в разные стороны и зелеными светлячками затаилась в черном переплетении ветвей, наблюдая оттуда, словно множество звериных глаз.

Хаято спал. Из-под матраса торчал уголок сшитых листов, которые он старательно прятал от Ишинори. В теплом воздухе еще висел аромат туши. И не столько Ишинори волновало, что пишет Хаято, сколько то, почему он скрывает это. И еще сильнее – почему скрывает это от Ишинори. Укладываясь под одеяло, Ишинори чувствовал холод, и его не разогнать ни горячим питьем, ни раскаленными углями. Этот холод пришел с ним с далекого побережья города Сакаи и забрал у него что-то важное, но взамен дал целый ворох вопросов и сомнений. Засыпая, Ишинори надеялся, что незыблемое спокойствие Канашиямы расставит все по местам к утру.

Возможно, на этот раз он ошибся, чуда не произошло.

Промаявшись большую часть ночи в мутных, неразборчивых кошмарах-видениях, на рассвете Ишинори ушел в свое место под землей, где ему было лучше всего. Там он посвятил время до общей медитации опытам с ядом от Сэй, однако не зря он не поддавался ему раньше – с таким мудреным составом Ишинори ещё не приходилось сталкиваться. Если его и правда создала та мертвая девушка, Юй Лин, то мир потерял талантливого лекаря. И даже несмотря на неудачу, Ишинори присоединился к товарищам в куда лучшем расположении духа, чем мог бы.

– Рюичи вызвал водного дракона? – услышал он обрывок разговора у пруда. Трое юношей стояли на берегу в ожидании учителя, и Хаято, видимо, пересказывал изнывающему от любопытства и зависти Киёхико подробности противостояния с сато.

– Не вызвал, а создал. Это было просто невероятное заклинание! Жалко, ты не видел.

Ишинори нисколько не сомневался: Хаято нарочно бахвалился, желая позлить ненавистного товарища. И получалось у него отлично.

– Я что, виноват, что вы у учителя в любимчиках? – тут же ощетинился Киёхико. – Просто я не заискиваю, как твой Ишинори, понял? Я благородных кровей, и мне не пристало…

– Прекрасный день сегодня будет, не правда ли? – громко обратился к ним Ишинори. Рот у Киёхико и впрямь был поганым, но раньше это не так бросалось в глаза, как и само его присутствие не казалось таким лишним. – Звезды предсказывают благоприятные дни для разрешения старых вопросов.

Рюичи кивнул и вернулся к разминке пальцев – он начинал утреннюю тренировку с этого неизменно день за днем. Вспоминая его заклинание в море, Ишинори с удивлением понял, что не замечал, с какой скоростью тот совершенствовался, пока остальные не обращали на него внимания. Или же он всегда был таким сильным?

Хаято хотел что-то спросить, это читалось по насупленным бровям, но появление Куматани Акиры прервало разговоры. Учитель поприветствовал их и занял свое место на дощатом настиле возле беседки, а ученики расстелили циновки и опустились на них по другую сторону пруда. Ни осень,