Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Сора Наумова

Хаято хотел огрызнуться, но злые слова застряли в горле. Ишинори был не в порядке, и как бы ни прятал это за спокойным голосом и фальшивой улыбкой, руки выдавали. Хаято подошел к нему и бесцеремонно схватил за испачканную в земле ладонь.

– Что ты делал? – требовательно спросил он.

– Ты не поймешь.

– Верно, конечно, не пойму. Ты же ничего не объясняешь! – Хаято сжал его руку так, что губы Ишинори болезненно скривились. Бледные, бескровные губы. Но куда хуже глаза – такими красными и опухшими их делают только слезы.

– Просто скажи мне, – почти взмолился Хаято. – Просто скажи правду. Ведь ты уже начал. Не останавливайся.

Ишинори колебался. Хаято держал его взгляд, боясь упустить даже на миг. Он должен знать, что мучает Ишинори с того вечера, как они пришли в Сакаи. Хаято не мог разобраться в своей жизни, однако не понимать, что творится с другом, было страшнее.

– Я уже сказал, – холодно возразил Ишинори и отступил на шаг. Их руки разъединились, и Хаято застыл в глупой позе, будто пытался схватить воздух. – Я замерз. Идем домой.

Хаято же словно все еще слышал отчаянный крик, сотрясающий прозрачный осенний воздух, он осел в груди и ныл, натягивая и без того растрепанные нервы. Даже промелькнула шальная мысль, уж не понял ли Ишинори, что именно с Хаято не так. Может, он испуган, сбит с толку, поэтому отталкивает его и не желает быть откровенным? Кто захочет излить душу тому, кого, в сущности, даже не знаешь? Хаято выждал немного, не желая идти за Ишинори «по пятам», и только когда перестал слышать шорох его шагов, развернулся и… остался с лесом один на один. Тут же он, недавно легко пропустивший в свои недра, ощетинился сучками, вздыбил обнажившиеся корни наполнился непонятными звуками. Хаято сделал неуверенный шаг и услышал голос Ишинори.

– Ты идешь или нет?

– Иду! – Хаято ускорился и обнаружил, что Ишинори терпеливо ждет его, скрывшись за деревьями, и лес снова стал обычным.

– Иногда ты такой ребенок, – вздохнул Ишинори, то ли осуждая, то ли просто признавая факт. – Иди за мной, не отставай.

Они вышли к домам быстрее, чем ожидал Хаято. Над крышами, застеленными соломой и реже – деревянной дранкой, вился дым. Темнело рано, и вместе с вечером приходил уже почти зимний холод. Вот-вот начнутся первые заморозки. В доме Ёко и Икудзи было тепло, ирори в центре распространял ароматный дым, на крюке висел большой закопченный снизу чайник. Кто-то принес свежую рыбу, и Ёко потрошила ее, чтобы приготовить семье на ужин. На Хаято накатили воспоминания, и сегодня они были как никогда реальны и близки сердцу. Что-то еще внутри встало на свое место, и он почувствовал себя более цельным, более завершенным.

В отличие от Ишинори.

Он, любимец Ёко, мягкий, нежный, заботливый сын, будто сторонился родителей, смотрел настороженно. Гадкий голос в голове, от которого Хаято успел отвыкнуть, напомнил о том самом дне. «Он уже замыслил недоброе, – науськивал он. – Взгляни на него. Разве он любит свою семью так, как ты? Разве не похож он на того, кто готовится к предательству?»

– Как дела у Саяки? – спросил Ишинори.

– Хвала всем богам, хорошо. Младшенький расхворался прошлой зимой, но обошлось.

– Вот как…

Больше он ничего не добавил, но никто, кроме Хаято, не заметил странности. Ишинори занялся завариванием чая, и его спина не помогала Хаято разобраться, что происходит.

Вернувшийся с улицы Икудзи заполнил тишину рассказами про их обычную деревенскую жизнь, про соседей, про ярмарки, где ему довелось побывать летом. Хаято нравилось слушать эти незамысловатые истории, они его успокаивали. Ишинори протянул чай, горьковато пахнущий сушеными травами, но приятный на вкус и восхитительно горячий – самое то осенью.

И голоса снаружи не сразу вызвали у Хаято тревогу, но мгновенно всполошили Ишинори.

– Что-то случилось, – сказал он уверенно. – Надо выйти и узнать, отец.

Это напомнило ту ночь, когда Саяка впервые исторгла из себя змей вместе со словами, и маленькие Хаято с Ишинори вслед за взрослыми вышли узнать, в чем дело, а после встретили своего будущего учителя. Только теперь они сами были взрослыми и никто не запретил бы им покидать дом, что они и сделали. Другие тоже выходили на улицу, зажигали фонари, шумно переговаривались. Одна из соседок подошла к Ёко.

– Беда случилась, – сообщила она.

– Беда? Какая? С кем?

– Слава всем богам, ни с кем из наших. Возле деревни нашли женщину, она совсем без сил. Только повторяет, что ищет своих детей. Говорит, пропали уж дня три-четыре как. Пешком с рассвета идет, да ясно уж, не найдет… – она вздохнула. – Если зверь не задерет и ёкай какой на детскую плоть не позарится, то холода свое дело сделают.

Ёко побледнела, Хаято поддержал ее под локоть на всякий случай.

– Я хочу с ней поговорить, – вдруг сказал Ишинори. – Проводите меня к ней.

– Я с тобой, – торопливо вставил Хаято.

Вечер сгустил тени, даже днем наползающие на Каваками со стороны леса и горы. Хаято нес бумажный фонарь на вытянутой руке, хотя указанный соседкой дом был ему знаком, как и все в деревне. Не прошло и пяти минут, как они оказались внутри и увидели изможденную женщину, убитую горем. Ее саму едва сумели согреть, от долгой дороги волосы спутались, губы посинели от холода, а глаза покраснели от слез. Безутешная мать смотрела в одну точку и, кажется, тоже понимала, что ее поиски тщетны. Ишинори не стал подходить, и они просто послушали, как она отвечает на вопросы хозяев – устало, тихо. Четыре дня назад муж с детьми уехал к родственникам в другую деревню, должен был через два дня вернуться, но вместо него принесли весть о его смерти – мужчину задрали звери или кто похуже. А дети пропали. Мальчик и девочка, даже младше, чем был Хаято, когда остался без дома и семьи. Стоило только подумать, как им страшно, одиноко и холодно там, в темноте, и внутри все скручивалось в узел. Ишинори бесшумно выскользнул на улицу, и Хаято успел увидеть, что он сильно сжимает кулаки, – значит, чувствует то же самое.

Сквозь переплетение древесных крон, обнимающих Канашияму, проглядывал белесый глаз молодой луны, еще ущербной, неполной. Сумрачный вечер смешался с темнотой подступающей ночи, и люди, помня об опасностях, подстерегающих неосторожных смертных под ее покровом, разбрелись по домам, лишь они двое не спешили. У них было время до утра, потом надлежало вернуться на гору, и Хаято не представлял, как сделает это после того, что