Красный генерал Империи 3 - Павел Смолин

— Слушаю.

— Я Вам Ваше предложение по поводу сына сейчас услышу. Я знаю, что у Вас оно есть. Шаумян мне о нём не говорил, но я знаю, что Вы такой человек, что Вы с пустыми руками к человеку в горе не приезжаете. Скажите.

Я посмотрел на Сосо.

Он меня прочёл насквозь. У меня в дорожной сумке действительно лежала записка, в которой я ему написал предложение взять Якова в Хабаровск на воспитание к младшей родственнице Селиванова, у которой своих детей не было. Я эту записку готовил в поезде, я её собирался ему отдать только если он первым спросит, и только во вторую или третью встречу, не в первую. Сосо это всё угадал.

— Иосиф Виссарионович. У меня в Хабаровске есть младшая родственница моего начальника штаба, Селиванова. Зовут её Александра Андреевна. Тридцати четырёх лет. Замужем за обычным инженером путей сообщения. Своих детей нет, иметь не может. Она у Селиванова два года назад просила найти ей сироту на воспитание, мы тогда не нашли. Я Вам предлагаю: Якова можно отправить к ней. С полным согласованием с Вашей семьёй. На годы, какие Вы укажете. Александра Андреевна женщина простая, без всяких претензий, мальчика поднимет как родного. Селиванов с её мужем мне в этом ручается лично.

Сосо долго смотрел на меня.

— Николай Иванович. Я Вам этого не приму.

— Я понимаю.

— Я Вам не приму, потому что Яков остаётся при сёстрах Сванидзе, в Тифлисе. Это решение я принял в первые два дня после Катиной смерти. Александра у Сванидзе в Тифлисе. Сашико у Сванидзе в Тифлисе. Они мальчика поднимут, как Катя бы хотела. Я Вам Вашего предложения не приму, но я Вам за него благодарен.

— Принимаю Вашу благодарность.

— И ещё одно.

— Слушаю.

— Я к Вам с этого вечера буду относиться с уважением.

Я долго смотрел на Сосо. У меня в груди что-то ёкнуло. Я ему в апреле сказал, что Ваше уважение не прошу, что прошу товарищеского контакта. Сосо тогда сказал, что уважение у него редкое. И вот сейчас, через семь с половиной месяцев, он мне его дал.

Не за политику. Не за партию. Не за газету. За то, что я к нему приехал.

— Иосиф Виссарионович. Спасибо.

— Не за что.

Мы пожали руки. Не вставая.

Сосо сел обратно в кресло. Допил чай. Подержал чашку.

— Николай Иванович.

— Слушаю.

— Я с Вами в Петербург поеду.

Я посмотрел на Сосо.

— Когда?

— Не сейчас. Я в Тифлисе пробуду до конца зимы. У меня здесь сорок дней Кати, у меня сын, у меня партия по Кавказу, у меня дела. К весне я закончу. Я к Вам приеду в апреле или мае.

— И что Вы будете делать в Петербурге?

— Я Вам в апреле в Бонч-Бруевиче сказал: «совместная работа пойдёт через два года». Сейчас через семь месяцев Вы ко мне приехали. Я Ваши два года сокращаю до года. Я к Вам в Петербург приеду весной восьмого года, и я Вам буду работать.

— Кем?

— Не знаю. Я Вам Ваше место не выбираю. Вы мне скажете. Я в Петербурге у меня нет своего лица. Я там у Вас буду тем, кем Вы скажете.

Я долго смотрел на Сосо.

— Иосиф Виссарионович. Я Вам в Петербурге буду давать место постепенно. Сначала Вы у меня в канцелярии будете чиновником для особых поручений, без определённого ведомства. Я Вам буду давать поручения, которые Вы будете выполнять. По нерусским народам. По социал-демократической линии в Думе. По связи с Кавказом, со Средней Азией, с Поволжьем. Через год Ваше место у меня выкристаллизуется. Если Вы себя на этом месте оправдаете (а я не сомневаюсь, что Вы себя оправдаете), у Вас к десятому-одиннадцатому году у меня будет уже постоянная должность по нерусским народам. Это от меня, не от партии. Партия Ваша остаётся при Вас, я Вам её не трогаю.

— Это я и хотел услышать.

— Хорошо.

Мы посидели ещё с полчаса. Сосо рассказал мне про Катю. Не много. Несколько коротких эпизодов, какие у мужа в памяти остаются про жену через два месяца после её смерти. Я слушал. Я ему рассказал про мою Татьяну Ивановну. Не как про Татьяну Ивановну, а как про обыкновенную жену обыкновенного русского офицера, какую я в этом теле имел в восьмидесятых годах девятнадцатого века. У меня в этом теле Гродекова жена действительно умерла в восьмидесятых, я её даже толком не помнил, но я в этой беседе с Сосо вложил в эту жену моё чувство к Татьяне Ивановне, и оно к рассказу подошло.

Сосо слушал внимательно. К одиннадцати вечера он встал.

— Николай Иванович. Я пошёл.

— Идите.

— Я Вас завтра не приду. У меня сорокадневный сбор у сестёр Сванидзе. После него я к Вам зайду.

— Жду.

— Спасибо, что приехали.

— Не за что.

Он надел пальто. Папаху. У двери остановился.

— Николай Иванович.

— Слушаю.

— Я Катю в Вас сегодня услышал.

Я посмотрел на Сосо.

— Я тоже её сегодня услышал.

— Тогда мы оба её услышали.

— Оба.

Он вышел.

Я остался в кресле. Артемий через минуту тихо открыл дверь, посмотрел на меня. Я кивнул. Он закрыл, ушёл к себе.

Я подошёл к окну. На улице был зимний Тифлис, тёплый по сравнению с Петербургом, но всё-таки уже зима. Над городом висело тёмное южное небо, без звёзд. У соседнего дома горели два газовых фонаря. По мостовой проехала какая-то поздняя извозчичья пролётка.

Я подумал, что у меня сегодня в этой гостинице на Михайловском проспекте случилось что-то, что я в плане не закладывал. Я ехал в Тифлис без уверенности, что Сосо меня примет. Я ехал с готовностью, что Сосо мне скажет «уходите». Я ехал с готовностью, что Сосо примет, но останется в Тифлисе. Я не ехал с уверенностью, что Сосо в этот же вечер мне даст уважение и согласится в Петербург.

Это сложилось само. Не из моего расчёта. Из того, что Сосо у себя в горе увидел, что к нему приехал человек, который через четыре с половиной тысячи вёрст приехал не для дела, а для него.

Я в этой жизни уже видел, как у людей в круг входят. Я видел Линевича в Харбине. Я видел Кондратенко в Артуре. Я