Красный генерал Империи 3 - Павел Смолин

вышел из вагона второго класса с одним маленьким сундучком и одним саквояжем. На нём было новое чёрное пальто, не такое, какое он носил в Тифлисе, а городское, петербургского покроя; видимо, к поездке готовился. Под пальто я разглядел тёмный сюртук, тоже новый. Папаху он оставил в Тифлисе, на голове у него теперь была мягкая шляпа.

Я к нему подошёл. Он поклонился. Мы пожали руки.

— Иосиф Виссарионович.

— Николай Иванович.

— Как доехали?

— Доехал хорошо.

— Артемий возьмёт сундучок.

— Я сам.

— Артемий возьмёт. У него такая работа.

Артемий подошёл, взял сундучок. Сосо чуть кивнул, не настаивая. Мы пошли к коляске.

В коляске я ему сказал:

— Иосиф Виссарионович. У меня для Вас приготовлена квартира. На Литейном, недалеко от Гольдмана, в доходном доме, на третьем этаже, две комнаты с прихожей. Хозяева — Виттевские знакомые, Соколовы, тихие пожилые люди, сдают квартиру в полу-холостяцком виде. Я её снял на полгода вперёд, плата от меня, не от Вас. Если Вам это будет неудобно, скажете, я переоформлю.

Сосо посмотрел на меня.

— Я Вам за квартиру буду платить.

— Иосиф Виссарионович. Не будете. Это входит в моё условие. Я Вас вызвал, Вы приехали. Это значит, я Вас на первый год содержу. Через год Вы у меня в канцелярии будете получать жалованье чиновника для особых поручений, и оттуда сами будете платить за всё.

— Сколько жалованье?

— Сто двадцать пять рублей в месяц с приварками.

Сосо подумал.

— Это много для человека, которого Вы взяли по партийной линии.

— Это столько, сколько у меня обычно получают чиновники для особых поручений. Не больше и не меньше. Партийная линия здесь ни при чём.

— Принимаю.

Мы поехали. По дороге Сосо смотрел в окно. У него на лице ничего не двигалось, но я видел, что он город обозревает. В Петербурге он, насколько я помнил по его биографии, до этого дня бывал коротко, два или три раза, в подпольных приездах, и города толком не видел. Сейчас он его видел впервые в нормальном виде, не с задних дверей, а с парадных улиц.

Он сказал:

— Большой город.

— Большой.

— У меня в Тифлисе мне казалось, что Петербург больше Тифлиса в полтора раза. Я ошибся.

— В сколько ошибся?

— В пять. Петербург больше Тифлиса в пять раз. Тут улиц больше, чем у меня в Тифлисе людей.

Я усмехнулся.

— Иосиф Виссарионович. У меня в Хабаровске людей меньше, чем у Вас в Тифлисе. У меня там четырнадцать тысяч жителей. У меня там одна центральная улица, и она кончается через полчаса пешком.

— А Вы их всех знали?

— Я знал их обыкновенно по лицу. Не всех. Но половину уездного города по лицу узнавал.

Сосо долго смотрел на меня.

— Николай Иванович. Я Вам один вопрос задам.

— Слушаю.

— Вы здесь, в Петербурге, скучаете по Хабаровску?

Я посмотрел на него.

— Иосиф Виссарионович. Скучаю.

— Тогда зачем здесь?

— Затем, что у меня здесь работа, какой в Хабаровске нет.

— А Вам важнее работа или Хабаровск?

Я подумал. Подержал паузу.

— Работа.

— Это правильно?

— Это правильно, Иосиф Виссарионович. Я в моей жизни уже выбирал между работой и местом. Я выбирал работу. Если бы я в восемнадцатый раз выбрал место, у меня в работе ничего бы не сложилось. У меня в работе складывается. Значит, выбор был правильный.

Сосо помолчал.

— Я Вам этого слова в Тифлисе не сказал. Я Вам его сейчас скажу.

— Слушаю.

— У меня в Тифлисе была Катя. У меня в Петербурге у меня ничего нет. Кроме Вас. И кроме работы. Я Вам это говорю, чтобы Вы знали, что я к Вашему положению отношусь с пониманием.

Я долго смотрел на Сосо.

— Спасибо, Иосиф Виссарионович.

— Не за что.

Мы доехали до Литейного. Соколовы встречали нас у двери. Старик Соколов был на голову ниже Сосо, в обычном сюртуке, с седыми усами, тихий. Жена его, Анна Семёновна, в тёмно-синем платье, в чепце. Они Сосо поклонились с уважением. Я их с ним познакомил коротко: «Иосиф Виссарионович, мой человек, прошу его принять как меня». Соколовы кивнули.

Артемий внёс сундучок. Поставил в маленькой прихожей. Сосо осмотрел квартиру: спальня, кабинет, общая гостиная, маленькая столовая. Кухню Соколовы держали внизу, готовили на всех своих жильцов в общей.

— Хорошо.

— Я завтра в десять утра жду Вас у себя на Каменноостровском. У меня там кабинет, который я Вам обустрою для работы. До завтра.

— До завтра.

Мы пожали руки. Я с Артемием уехал. Сосо остался устраиваться.

В коляске Артемий долго молчал. Потом сказал:

— Ваше высокопревосходительство.

— Слушаю, Артемий.

— Этот человек у нас будет?

— Будет, Артемий.

— У него лицо такое, что я к нему сразу проникся.

— Чем проникся?

— Тем, что у него горе свежее. У меня у тебя сестры младшей. Она с мужем хорошо жила. Муж в позапрошлом году утонул в Амуре, на льду провалился. Она потом полгода ходила, как ходил вот этот сегодня. Я этот вид знаю.

Я посмотрел на Артемия. У меня в моих восьми годах с ним рядом я знал, что у него была сестра в деревне под Хабаровском, и я знал, что у неё муж погиб. Но я никогда не связывал его деревенский опыт с моими петербургскими разговорами.

— Артемий. Ты у меня умный.

— Я-то простой.

— Простой и умный.

— Так точно.

Сосо в моей канцелярии начал работу с одиннадцатого апреля.

Я ему отвёл отдельный кабинет на втором этаже моего дома, рядом с кабинетом Северцова. У него там стоял письменный стол, мягкое кресло, две этажерки, небольшой сейф (Северцов настоял), лампа под зелёным абажуром. На стене висела карта Российской империи в крупном масштабе, отдельно карта Кавказа. По моей просьбе Северцов положил ему на стол стопку канцелярской бумаги, чернильный прибор, две пачки конвертов с моим адресом, и канцелярскую печать «Канцелярия члена Государственного совета генерал-лейтенанта Гродекова». Эта печать ему по обиходу была не нужна, но Северцов решил, что Сосо в первый день надо показать, что у него теперь не партийный угол, а государственный кабинет, и что эта печать у него под рукой.

Сосо в этот первый день печать рассмотрел минуту. Положил обратно. Сказал:

— Иосиф Виссарионович пока к ней не привык.

Я сказал