Код волхва. Книга 5 - Алексей Даньшин

— Так они уже на третий день в обратный путь поспешали. Точно все деньги на камни те извели.

— Про баюн-камни слыхал я. А остальные? Неужто такие чудесные?

— Воистину чудесные, княже! Горюч-камень греет, с хлад-камнем в леднике можно целый год хранить еду, светильник светит без огня.

— Так чего ж ты мне их не привёз, дурень?

— Прости, княже! В лавке у Ивора Северянина их сперва по десять гривен серебра продавали. А теперь, как Ивор в Новгород уплыл, у него в лавке Колыван всем заправляет. Так сказывали, будто купцам имперским он камни те аж по сто золотых солидов сторговал. А может, и дороже. И после этого прекратил вообще ими торговать. Видать, последние камни им продал.

Станислав задумчиво почесал бороду.

— Вот, значит, почему и у Судислава в Пскове этих камней пока никто не видал. Дорогие да редкие. А в Киеве, стало быть, успели уже распробовать?

— Слыхал, что многие купцы этим летом по одному камню сумели-таки себе купить.

— А ну как своруют их?

— Так там хитрость есть. Камень только одного хозяина слушается. А в руках у другого — просто камень. Так что и воровать их смысла нет никакого.

— Хитро придумано, — он опять почесал бороду. — Ладно, чего ещё там нового у Ярослава в Киеве есть?

— Так дружину князь ныне всю в синие кафтаны обрядил да с трезубцем вышитым. Как на стяге у князя Володимира был. Это по примеру князя Древлянского. У того дружина вся в красных кафтанах да с крестом и дубом, вышитыми златом на груди.

— Дорого, поди? А брони как? Под кафтанами, что ль, носить?

— Так заместо броней у гридней амулеты древлянские ныне у всех почти висят. Ну, у ближней дружины точно.

— Амулеты? Волховские? Брешешь! Митрополит не позволит! Или князь Ярослав совсем из ума выжил, коли красивые кафтаны ему брони теперь заменяют?

— Вот те крест, — купец перекрестился, — правду баю, княже. А амулеты те, сказывают, тоже древлянский князь Илия в Киев привёз. У него тако ж вся дружина в них ходит. И митрополит не против. Как князь Илия чудотворную икону ему в дар принёс, так ему во всех церквях ныне хвалу поют.

— Про икону знаю. Сам слышал в церкви. Ты про амулеты-то сказывай дале! Неужто такие особенные?

— Прости, княже, доподлинно не ведаю про то. Но сказывают, что ни меч, ни копьё, ни стрела их не берут. Но когда на князя Илию напали в Киеве, так он целый десяток гридней потерял. Убил их кто-то, а как, то неведомо. Может, эти амулеты у него и не такие сильные вовсе.

— Но дружина у Ярослава ныне без броней ходит… — тихо проговорил князь. — Странно.

— Ходют ещё слухи, что князь Илия с ярлом шведским королю Олафу послал предложение о свадьбе с его дочерью. Затем Илия и в Новгород уплыл.

— Да, слышал. Жалко, меня в тот момент в городе не было, когда он мимо проплывал.

Станислав опять о чём-то задумался и потом махнул рукой купцу, завершая аудиенцию.

Гридни расступились, пропуская князя в опочивальню, и дверь за ним прикрыли.

В красном углу мерцала лампадка под иконой святого Николая Угодника. Эту икону когда-то привезли из Царьграда, где в честь этого святого пять сотен зим назад ещё император Юстиниан построил церковь.

Станислав опустился на колени перед иконой и трижды перекрестился. Его самого отец уже воспитывал в христианской вере, но осколки прежнего мира всё равно оказывали сильное влияние на всех потомков великого князя Крестителя. Он никогда не сравнивал чудеса, кои миру явил когда-то, согласно Писанию, святой Николай, и то, что показывали на Руси старые волхвы. Старики показывали простые фокусы, ничего общего с божественным чудом не имеющие. Хотя среди них и были весьма умудрённые люди.

Горемысл, Корней, Борей… Он часто подолгу разговаривал с ними раньше, когда они бывали в Смоленске. Народ в массе своей был тёмным и необразованным, а эти старики умели не просто поддержать умные беседы, но и удивляли его своими мыслями. Особенно когда рассуждали о том, что за Киевским столом князь Станислав смотрелся бы гораздо лучше, чем Святополк с Ярославом.

Но после известий о смерти Святополка и разгроме войска его тестя Болеслава Польского Станислав перестал думать про Киев для себя. После последнего богомолья он даже объявил указ о выдворении всех волхвов из Смоленского княжества. Дабы не смущать народ языческими верованиями, а христианство, наоборот, сильно продвинуть. И немалую роль в этом сыграли сведения про чудотворную икону, которая появилась в Десятинной церкви Киева.

Идти войском на Киев Станислав уже тоже передумал. Нет, он не трусил. Просто как-то всё не вовремя сложилось! И Святополка кто-то побил, и Илия этот вдруг появился со своими чудесами. И амулеты эти защитные…

Он опять посмотрел на лик Николая Чудотворца и вновь перекрестился.

В этот момент в тёмном углу опочивальни на сундуке кто-то негромко кашлянул.

Станислав даже не вздрогнул. Спокойно перекрестился и только после поклона встал с колен, обернулся и произнёс в темноту:

— Давно не виделись, Корней! Неужто в Киеве всё так плохо стало, что ты решил ко мне бежать?

…

…

Шастун с самого утра вместе с Колываном сидел над бумагами. Для него вся эта пропись и цифирь была вообще тёмным лесом. Вот он из памяти теперь и диктовал Колывану все данные по торговле в Трапезунде, чтобы потом перед князем Илиёй было чем отчитаться.

— Так ты, получается, три петуха привёз и только двух кур? — записывал Колыван.

— Получается так, — кивнул волхв. — Одного петуха князь Илия сказал подарит Ярославу. Чисто для красоты. Тьфу! А две пары у нас на развод во Вручии будут.

— А попугай тогда чего один?

— Так они, говорят, живут долго. Если башку ему не оторвать ненароком. Всю дорогу руки чесались так и сделать. Нахрена нам их разводить-то ещё тогда?

— А если на продажу?

— Князь сказал одного брать. Так и пиши!

— А сам не додумался? Я бы себе такого в корчму прикупил.

— Ты видел, сколько я бумаги привёз? А шёлка? И куда мне ещё одну клетку с попугаем было ставить?

— Так и скажи, что денег пожалел!

— Да эта тварь мне всю дорогу покоя не давала! — взвился Шастун. — Орала вместе с павлинами этими как оглашенная. Только когда клетку накрывали, замолкала, но каждое утро хуже петухов ор поднимала. Я оттого и спал всю дорогу плохо.

— Спал ты плохо, потому как страшился князя нашего подвести. Зато второй