Код волхва. Книга 4 - Алексей Даньшин

А потом я просто передал старейшине через Ульриха, что, увы и ах, наше соглашение можем считать расторгнутым. Пусть ищет для своей красавицы дочки другого жениха.

Еремей обиделся. Сильно. Но дня через три Ульрих мне доложил, что к его Любаве посватался какой-то датский ярл. И всё у них вроде сладилось.

У меня было большое подозрение, что это Ульрих там подсуетился через своих датских товарищей, чтобы и авторитет себе среди них ещё больше поднять, и мне таким образом услугу оказать. Ника не признавалась, а сам я пытать сотника не стал. Но премию ему распорядился выдать. Вроде как за хорошие новости.

…

Горемысл жил на подворье Корнея уже почти месяц, никуда не выходя. О том, что он там живёт, знал только сам Заболотный да его немой слуга.

— На подворье у князя Илии шумно ныне, — Корней вошёл в комнату, где сидел Горемысл, и поклонился. — Слышно, как холопов гоняют и готовят дом к приезду хозяина. Не иначе как скоро пожалует.

— Ну, значит, дождались, — Горемысл встал с сундука и пересел за стол. — Ты уже своих предупредил?

— Как только на пристани покажется, сразу сообщат.

— Ты главное, как подарок от меня ему передашь, сразу уходи.

— Как договаривались, — кивнул Заболотный. — Но ты уверен, что на этот раз сработает? Стрелка Евсеева только варяга убила. А этому — как с гуся вода.

— Сработает. Не зря почти месяц собирали ману по алтарям. Против такого «дыхания Бога» ему не устоять.

Корней кивнул, но потом всё же опять про мёртвого князя вспомнил.

— Стоило ли всё же лодью со Святополком до Киева тащить? Нашли бы его и там.

— Может, нашли бы. А может, и волки бы обглодали. А так сразу по следам пошли да следы Илии увидели.

— Так ведь не поверил Ярослав, что это всё Илия сотворил.

— Вчера не поверил, завтра поверит.

Горемысл вытащил из-за пазухи баюн-камень и покрутил его в руке.

— Хитёр сопляк. Такое справить не каждому аватару в старые времена было по силам. А этот где-то раздобыл.

Корней опасливо посмотрел на каменный кубик с рунами на гранях и потянулся за ковшом с мёдом. Отпил, вытер усы.

То, что именно этот камушек послужил гибелью всему войску Святополка, ему сперва верилось с трудом. Это ж какой силы амулет должен был быть.

— Да не боись, — хмыкнул Горемысл. — Пустой он ныне. До дна его эта дискотека выпила. Левша писал, у них с Никодимом такой же.

— Левша, кстати, ворона прислал, — вспомнил Корней. — Через два дня они в Киеве уже будут.

— С Никодимом?

— С ляхом, который Болеслава вместе с ними из избы тащил. Какой-то Гнешич. Слыхал о таком?

— Не слыхал, — Горемысл покачал головой. — А он как жив-то остался?

— Левша писал, что будто у него тоже на груди звуковой амулет висел. Будто волхв он тоже. Недавно к Болеславу прибился. Но я такого тоже не припомню, — Заболотный задумчиво погладил бороду.

Потом Горемысл вроде как вспомнил, как ему этот кубик достался.

— А ты мне про девку свою точно всё рассказал или тоже не припомнил? — перевёл он вдруг тему.

— Как на духу, Сварожич! Елена девка, конечно, странная была, но никаких нимбов у неё не было. И в остальном — девка как девка. С Елисеем у них было того. Сказывал он, что ничего там особенного не было.

— Елисей твой — кобель тот ещё был. Даже у Святополка в доме умудрился всех дворовых девок без спросу поиметь. Тот его за этим делом и приметил. Так что выбор у меня был невелик. Его бы всё равно князь в живых не оставил.

— Да я понимаю, — кивнул Корней. — Но жалко, конечно, хороший волхв был. И учил молодых хорошо. Вот Гнешич этот приедет, его и возьму вместо Елисея. Левша о нём хорошо отзывался.

— Поглядим, — Горемысл опять задумчиво уставился на каменный кубик у себя в руке.

…

Буквально месяц назад Болгария капитулировала и вошла в состав Византийской империи. Эта победа вернула Византии древнюю дунайскую границу и переключила внимание имперской элиты на земли восточных славян. И путь из варяг в греки вновь привлёк огромный интерес, когда генуэзцы так вовремя привезли в столицу империи волшебные камешки откуда-то из Киевского княжества.

Купец тогда серьёзно готовился к этой будущей встрече с вазилевсом, веря в то, что она рано или поздно состоится. Хотя уже через несколько дней, когда золото очень быстро начало наполнять их сундуки, он и надеяться перестал. И даже боялся теперь этого.

Адемаро шёл в окружении легионеров ко дворцу вазилевса и мысленно уже прощался и с деньгами, и с жизнью. Нельзя всё-таки было тянуть тигра за усы, демонстрируя всей столице такие диковинки, не удостоившись сперва соизволения вазилевса на продажу волшебных камней плебсу. Но он ведь хотел так и сделать. Даже прошение подал в главную дворцовую канцелярию. Разумеется, без ответа. Ибо там таких прошений ежедневно скапливалось сотни, а кто будет их разбирать и решать, кому верить? Да и как было бы поверить какому-то чиновнику в то, что Адемаро там написал? Волшебные камни? Смешно ведь!

И вот теперь его ведут под конвоем. Хорошо, что не связанного и без кандалов на ногах.

Все в столице знали, что для послов от сильных государств, таких как Болгария, Багдадский халифат, Священная Римская империя или Святейший Престол, приём во дворце вазилевса происходил по высшему разряду. Для них «спектакль» устраивался с особым великолепием, чтобы убедить их в могуществе империи. Но для себя Адемаро, конечно, не ждал пышной аудиенции в Зале Магнавра с последующим клиторием. Этот пир в его честь вазилевс точно устраивать не будет.

Но и долго ждать в специальных приёмных покоях или прямо на улице, как обычных мелких просителей, ему теперь вряд ли придётся. С таким сопровождением процедура приёма должна, наверняка, быть быстрой и менее унизительной.

Он прижимал к себе ларец с образцами рунных камней и пытался быстро перебирать ногами по мостовой, чтобы не давать повода имперским легионерам себя подгонять, вызывая у них злость. Шёл и думал.

Вопреки его ожиданиям о быстром доступе к вазилевсу, его заставили-таки проделать традиционный для обычных просителей длинный путь по коридорам, где было наглухо закрыто большинство дверей. Ведь, как оказалось, вели его вовсе не в приёмный зал.

Наконец шедший впереди Феодор Каматир распахнул перед ним двери в небольшую комнату, увешанную коврами и украшенную красивыми фресками.

Адемаро никогда раньше не слышал, чтобы кто-нибудь удостоился беседы с вазилевсом в его личных покоях.