Проект «Будущее». Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

Толик вскрикнул: пронзительно и визгливо, по-бабьи. Глаза его стали большими, словно у персонажа из японского мультфильма (или как у ежика, который какал — из того Даниного анекдота). Я сблизился с соседом, назвал его самкой собаки и схватил за грудки.

— Саша! Не надо!

Звуки Надиного голоса я выделил из фона прочих шумов. Он будто бы одёрнул меня, замедлил мои движения — укротил взметнувшуюся у меня в душе ярость. Я резко выдохнул, заглянул соседу в глаза; увидел в них крохотные отражения своего лица.

Те отражения мне не понравились. Слишком… злые? Я нахмурился; встряхнул соседа, будто старый тяжёлый тулуп (клацнули зубы, точно забытые в кармане ключи). Отражения из его глаз не исчезли, но они будто бы слегка поблекли.

Я снова поднял соседа — наши глаза оказались на одном уровне. Ткань в моих руках затрещала, рубашка соседа стрельнула мне в грудь пуговицей. Толик дёрнул руками и ногами, словно его тряхнуло разрядом электрического тока.

— Никогда больше, — сказал я.

Приблизил лицо соседа к своему.

Уловил запашок алкогольного перегара.

Повторил:

— Никогда больше. Ты понял меня?

Я снова встряхнул «тулупом» — маскировавшийся под него сосед кивнул головой. Я не понял: был ли то ответ на мой вопрос. Или же Анатолий сейчас лишь вздрагивал в моих руках, подобно развешенному на верёвке во дворе постиранному белью.

— Я не слышу!

Толик вздрогнул и снова закивал — на этот раз без моей помощи.

— Да, да, да. Я понял. Никогда. Не буду. Это не я.

Каждая его фраза сопровождалась клацаньем зубов, будто этим звуком сосед расставлял точки в коротких предложениях. Отражения моего «бешеного» лица в его глазах покачивались. Словно я сейчас приплясывал на ринге, уклоняясь от ударов.

— Саша!

Я разжал пальцы — «тулуп» рухнул на пол. К моим ногам. Ковровая дорожка приглушила звук падения. Но тот всё же прозвучал: Толик громыхнул локтями о порог комнаты. Сосед распластался у моих ног и замер — посмотрел на меня снизу вверх.

Толик не шевелился. Будто предчувствовал, что я среагирую на движение: пну его по рёбрам. Словно сообразил: «лежачих» не бьют только тогда, когда они того не заслужили. Мы с Толиком оба понимали: он сейчас такого пинка вполне достоин.

Я указал на соседа рукой и сообщил:

— В следующий раз набью тебе морду. Усёк?

Толик моргнул.

— Усёк⁈ — повторил я.

Сосед перестал быть тулупом: кивнул и произнёс.

— Да.

Его жена тоже ответила: не так коротко и грозно. Из потока её ругательств я выделил обещание вызвать милицию — немедленно, сейчас. Я ухмыльнулся и покачал головой. Отбросил от себя к стене ножку от разбитого табурета (подальше от рук Толика).

Шагнул к прижатой к полу соседке и ответил:

— Вызывай. Давай. Сколько там лет сейчас дают за расхищение социалистической собственности?

Надя ослабила хватку — Клава приподняла голову.

— Какой собственности? — переспросила она.

— Социалистической, — повторил я. — Мясо. Уловила мою мысль?

Соседка растерянно моргнула.

Надя убрала колено с её спины, выпрямилась, одёрнула подол платья.

Я указал на Клаву пальцем и сообщил:

— Тебя посадят, а ты не воруй. Помнишь такое выражение? Вспоминай.

Я вытер о штаны ладони, точно испачкал их тканью рубашки Толика. Увидел, что сосед уже уселся на пороге комнаты. Толик посматривал на меня обиженно и будто бы с затаённой злобой во взгляде. Я дёрнулся, было, к нему…

Меня окликнула Надя:

— Саша, всё. Хватит. Он тебя понял.

Толик отодвинулся к стене. Клава встала на колени. Они скрестили взгляды на моём лице. Испуг в этих взглядах уже сменился на злобу и негодование. «Дед Женя остался без ворованного мяса», — подумал я.

Надя взяла меня за руку, заглянула мне в глаза, улыбнулась. Вот так же улыбалась Катя Татаринова на Ромкином рисунке: открыто, по-доброму. Сквозь соседские запахи явственно проступил аромат ландышей.

Надежда погладила меня по плечу и попросила:

— Идём домой, Саша. Сейчас. Пожалуйста.

* * *

В квартиру деда Жени мы зашли лишь на минуту — я убедился, что у Ромки всё хорошо. Мой младший брат по-прежнему сидел за письменным столом и читал роман Беляева. Я отметил свой интерес: погладил Ромку по голове. Затем снова вернулся на лестничную площадку и позвонил в двадцать седьмую квартиру. Надя подобно тени замерла у меня за спиной.

Вера приоткрыла дверь. Увидела меня — тревога в её взгляде сменилась сперва на удивление, а затем на любопытство. Она открыла дверь шире, бросила настороженный взгляд мимо меня — через лестничную площадку. Словно убедилась в том, что работники мясокомбината за нами сейчас не подглядывали. Подняла взгляд на моё лицо, улыбнулась.

— Мы войдём? — спросил я.

Вера кивнула, посторонилась.

Я шагнул в тесную прихожую, вдохнул запах свежезаваренного чая. Заметил высунувшуюся из комнаты любопытную детскую мордашку. Подмигнул пятилетней соседке — ты улыбнулась, продемонстрировала мне дыру на месте верхнего резца. Надя вошла в квартиру соседей следом за мной. Вера Полушкина поспешно прикрыла дверь, словно опасалась сквозняка.

— Ходили к ним? — сказала Вера, указала рукой в сторону лестничной площадки.

— Да, — ответил я. — Побеседовали.

— Чаю хотите? — спросила Вера.

— Чаю хотите? — продублировала её вопрос пятилетняя Юля. — С печеньем!

Я покачал головой.

Посмотрел Вере в глаза, указал большим пальцем себе за спину и сообщил:

— Там Ромка.

Вера кивнула.

— Мы вот зачем пришли… — произнёс я.

Сообщил Полушкиным о своём намерении посетить завтра дебютное выступление «моих друзей» в ресторане «Ленинград». Вера среагировала на упоминание ресторана печальным вздохом. Но тут же понимающе тряхнула головой.

— Ромочка… — сказала она.

— Да.

Я попросил соседку, чтобы она проконтролировала завтра моего младшего брата. Ромка давно уже был самостоятельным парнем, в чужом присмотре не нуждался. Вот только в свете сегодняшней ссоры с соседями…

— Конечно, Саша, — сказала Полушкина. — Я загляну к нему завтра. Мы с Юлей заглянем.

Она взглянула на свою дочь.

Вера тут же повернулась ко мне и добавила:

— Не сомневайся, Саша. Это Анатолий спички в замок сунул. Как и нам — тогда.

* * *

Сегодня мы сели ужинать в девятнадцать часов — в знак солидарности с пропустившим обед Ромкой. Милиция к нам до ужина так и не нагрянула. Хотя соседи и твердили, что не воруют мясо, а лишь берут то, что и так «ничейное». Я