По обе стороны времени - Станислав Петрович Федотов

криминального, Шериф расположился в своём кабинете на потёртом диване с гитарой в руках. На деревянном подлокотнике дивана стояла запотевшая банка безалкогольной «Балтики» (Шериф, в отличие от многих коллег, не любил пиво «с градусами»). В маленьком холодильнике выстроились в очередь не меньше десятка таких же, дома Кузьму Петровича никто не ждал – чего ещё желать для полного счастья уставшему от беспокойной жизни человеку средних лет?

Владыкин и не желал. Отхлёбывая время от времени прохладной жидкости из мягкой жестянки, он лениво перебирал струны и мурлыкал песенку, сочинённую однажды по его просьбе Рамоном:

Ах, деньги, деньги! Где их раздобыть —

с утра меня одно желанье гложет.

Пятёрку за день заработаю, быть может,

решив шекспировское «бить или не бить».

Следует заметить, что текст песенки, несмотря на шутливый тон, был настоящим «криком души» Кузьмы Петровича. Пару лет назад любимая супруга Шерифа заявила, что она бесконечно устала от постоянной нехватки денег (а денежное довольствие главы отделения полиции действительно не приносило ни сил, ни бодрости), и уехала в Благолепинск. Тогда-то Шериф и попросил Рамона сочинить что-нибудь о деньгах.

Ах, деньги, деньги! Даже буквари

«Мы не рабы» твердят, а денег рабство,

скрывая от людей своё коварство,

влечёт, влечёт к себе, что там ни говори, —

глотнув в очередной раз из банки, спел Кузьма Петрович и перешёл к самой любимой части песни – припеву:

«Не в деньгах счастье, – говорят, – а в их количестве».

И это верно, чёрт меня возьми!

Ведь сколько нужно их отдельно взятой личности?

Да чтоб хватало на пивко наличности

без унизительной с домашними грызни.

Как ни был Кузьма Петрович увлечён пением, его чуткое ухо уловило лёгкий скрип, и в следующую секунду гитара отлетела в угол дивана, а в сторону двери уже глядел ствол табельного пистолета главы угорьевской полиции.

– Руки вверх!

– Но-но-но, Шериф!

Человек в дверях поднял одну руку, поскольку вторая была занята каким-то свёртком.

Владыкин, не опуская пистолета, окинул взглядом фигуру – от белой бейсболки и тёмных очков до шортов и кроссовок – и опустил оружие.

– Входите, входите, профессор Хайдаров. Рад видеть вас в добром здравии.

– А я-то как рад! – с изрядной долей сарказма произнес профессор, проходя в кабинет и кладя свёрток на стол. – Особенно после встречи с рэкетирами.

– О-о! Неужто у вас хотели отнять вечный двигатель?

– Шутить изволите, Шериф. А между тем рэкет в Угорье чувствует себя весьма вольготно.

– Это вы шутите, профессор. С тех пор как вы уехали учиться в университет, а я – в школу милиции, о рэкете в Угорье никто и не вспоминал.

Владыкин хохотнул и спрятал оружие в кобуру под мышкой.

– Тогда и слова-то такого не было, – в том же тоне отозвался Хайдаров. – Просто взламывали киоски – и всё! Денег это, как ты помнишь, приносило мало, но и они были нужны…

Шериф посмотрел на гитару, сиротливо лежащую в углу дивана:

– Они и сейчас нужны. Даже больше, чем тогда.

Он взялся за потеплевшую пивную банку, глотнул содержимого, поморщился и бросил её в корзину. Встал с дивана, достал из холодильника пару свежих ёмкостей, протянул одну Хайдарову, другую открыл сам, сдул вылезшую пену, глотнул жидкой прохлады и лишь после этого продолжил:

– Чего тебе понадобилось в Угорье, Эйнштейн?

– Не забыл мое школьное погоняло? – Хайдаров тоже с удовольствием приложился к пиву. – Вернёмся к рэкету, дядя Стёпа. Я весело провёл полчаса в лавочке «Тодасё». А потом туда явились Крошка Рита и громила Федя Боксёр. Знаешь таких? Она только что из тюрьмы и сразу пошла по той же борозде…

– Что же они могли урвать в этой жалкой лавчонке?

– Ты присядь, Кузя, не то грохнешься с дяди-Стёпиной высоты – костей не соберёшь. – Хайдаров и сам уселся на стол возле свёртка, любовно погладил его, попивая прохладительный напиток.

Владыкин с удивлением посмотрел на него, но совету последовал, потому что рост его, и верно, соответствовал дяди-Стёпиному – не меньше двух метров, и падать не хотелось. Даже в переносном смысле.

– Ну, выкладывай свою сенсацию. Чем они поживились у тётки Тани?

– Взяли не меньше тридцати килограммов чистого золота, полученного из железа с помощью вот этого энергопреобразователя.

Шериф с минуту смотрел на профессора, который освободил устройство от дерюжки и теперь нежно прижимал его к груди.

– Что-то я не въезжаю, – сказал, наконец, глава угорьевских сил правопорядка. – Ты меня за дурака держишь или сам полный идиот?

– Я бы сказал, – ухмыльнулся Хайдаров, – да ты насмерть обидишься.

– Но-но! – грозно приподнялся Владыкин.

– Ладно уж, сиди. Ты вот такие гвозди видел? – Профессор вынул из кармана натуральный четырёхдюймовый гвоздь, только жёлтого цвета.

Шериф взял, прикинул вес и покрутил головой: тяжёл, однако. С сомнением глянул на приятеля.

– Ты на зуб, на зуб попробуй, – посоветовал тот.

Шериф ухватил острый конец гвоздя крупными зубами, крепко тиснул и… откусил. Уколов язык, как-то по-детски ойкнул и выплюнул откушенное на ладонь. Гвоздь оказался жёлтым насквозь.

– Убедился? – торжествующе спросил Хайдаров. – Час назад он был железным!

– Неужто правда золото? – внезапно севшим от волнения голосом произнёс Шериф. Он вскочил, выхватил у профессора преобразователь и ощупал со всех сторон. Руки его дрожали. – Из железа? С помощью этой штуки?!

– Осторожней, чёрт возьми! – вскричал Хайдаров. – Ещё нажмёшь не на то!

– Да тут нажимать не на что – ни крючка спускового, ни клавиши! Кнопки какие-то… Где ты его украл? Не сам же превращал железо в золото?!

– Если бы сам… – проворчал Хайдаров. – И не смей обо мне говорить «украл». Я всё-таки профессор!

– А я – майор полиции и знаю, что и профессора воруют. И не только в юности.

– Да пошёл ты… – Хайдаров спрыгнул со стола и забрал у майора прибор. – Я к тебе как к другу, а ты…

– Ладно, ладно… друг! Не украл, а одолжил. У кого? Кто, кроме рэкетиров, был в лавке? Кто превратил железо в золото?!

– В лавке был некий Кент Балагул, парнишка лет шестнадцати-семнадцати. В подсобном помещении скрытно находились я и школьник Сева. Его подружка убежала за полицией и привела в лавку полицейского… того, который поёт в кафе…

– Ромку Величко?

– Возможно. Но они появились уже после того, как всё случилось. Ну… после превращения железа в золото. Меня с мальчишкой тоже можно исключить. Остаётся Кент Балагул.

– Ну ты прямо Холмс! Такая дедукция! А кто такой Кент, да ещё и Балагул? – Шериф хотел ехидно усмехнуться, но вдруг посерьёзнел. – Постой, постой… Балагулы… Балагулы… Усадьба у Тихого омута…

– Про усадьбу эту, помню, отец говорил: проклятое место… – задумчиво произнёс Хайдаров. – И всё время прибавлял: