Удачное вложение - Евгения Высоковская

замер и, вперив в одну точку остекленевший взгляд, забормотал монотонной скороговоркой: — Вижу, вижу ковер на стене, старый, узорчатый, молью изъеденный, обои лоснятся, паркетная доска поцарапанная, газовая колонка, кран протекает, плоский, страшный, пятно ржавое, длинное…

После странных слов парень резко вышел из оцепенения, и к нему вернулся его первоначальный нагловатый вид. Он чему-то усмехнулся и, не попрощавшись, удалился вверх по улице расхлябанной походкой. Я почти сразу потеряла его из виду: наверное, свернул в переулок.

«Местный наркоша…» — с неприязнью подумала я, затем в раздумьях поднялась на крыльцо, подолгу задерживаясь на каждой ступени, и постучала в массивную дверь.

— Входи, открыто! — крикнули из глубины дома, и мне показалось, что это не Семеновна. Голос был более резкий и низкий. Я пошла на зов и услышала, как в дальней комнате кто-то негромко переговаривается. На весь дом разносился запах свежеиспеченных пирогов. Потоптавшись на пороге комнаты, я сделала робкий шаг внутрь и увидела за круглым столиком, расположенным посреди комнаты, трех пожилых женщин. Одна, одетая в стеганый цветастый халат, вязала шаль из пушистых ниток. Вторая, в растянутом коричневом свитере, с сердитым лицом раскладывала пасьянс, а третья, в жилетке из плешивой овчины, просто сидела, подперев рукой щеку. Обстановка напоминала ту, что царила и в моем доме: занавесочки, салфеточки где надо и не надо, лубочные картинки в рамках на стенах, лоскутное покрывало на узкой кровати у стены и гора подушек мал мала меньше в изголовье.

— Ты, что ли, Ульяна? — спросила сердитая, не отрываясь от карт и лишь бросив на меня короткий взгляд из-под курчавых седых бровей.

Я подумала, не уместно ли представиться как «Алексевна», вдруг у них так было принято, но тут же вспомнила, что в бабушкиных записях числилась и какая-то Зара, которая «жгёт сахар», значит, имена тоже были в ходу.

— Да, я Ульяна, — кивнула я.

— Не слышали про такую. Что-то тут неладно, — скривившись, произнесла сердитая.

— Да может, наследница, — возразила ей вязальщица, и я узнала голос Семеновны. Сердитая с сомнением покачала головой.

— Нет у нее наследниц, говорю тебе!

— Значит, нашлась, — упрямо ответила Семеновна и даже отложила вязание. — Ну что ты, Кузьминична, в самом деле?

— Радоваться надо, не пропадет место, — негромко пробормотала третья, без стеснения меня разглядывая. Особой радости, правда, в ее голосе я не услышала. Да и взгляд был скептический.

— Да и не пропало бы, — буркнула Кузьминична. — Но хоть двигать не придется. Ненавижу двигать, стара я уже для этого.

Мне стало не по себе. Что они там двигать собрались? Мой дом? Одна сжечь хотела, вторая двигать. Может, это они и виноваты, передвинули все, и теперь я не понятно где нахожусь. Бабульки продолжали незлобно переругиваться, будто не замечая, что я стою совсем рядом и все слышу.

— Эй, вообще-то я здесь, — наконец не выдержала я.

— Да здесь-то ты здесь. А нужна ли ты тут — вот вопрос, — ядовито ответила Кузьминична, и я порадовалась, что не дозвонилась ей первой. Я же сначала ее номер набрала. Чувствую, послала бы она меня далеко и надолго, и хорошо, если еще цензурно. — Вот же бабка оголтелая, так помереть спешила, что не смогла даже дела передать…

— Ну, ну, ты ж знаешь же ее историю с дочкой, — осадила ее третья, предположительно, Никитична. — Кому ей было что передавать?

Кузьминична закончила раскладывать пасьянс, с удовлетворением ухмыльнулась — видимо, расклад сошелся — и сложила карты в стопочку.

— Как ты в дом Ильиничны-то попала? — спросила она, и я даже вздрогнула от неожиданности, настроившись на то, что так и останусь стоять в дверях, как молчаливый предмет интерьера, мнения которого никто не спрашивает.

Я недоуменно поморгала, а затем вспомнила, что когда подписывала документы, владелицей недвижимости значилась Новелла Ильинична, а дом продавали по доверенности. Эх, все-таки надо было представиться Алексевной.

— Купила, — буркнула я.

— Ну вот, теперь все ясно, — развела руками Семеновна и снова подтянула к себе пряжу.

Я оперлась на дверной косяк. К моему удивлению, меня даже слегка стал забавлять этот разговор. Вот уж попала так попала. Вчера сидела на сыром крыльце, слезами умывалась оттого, какую нелепую сделку совершила, а сегодня уже с соседками познакомилась, да еще такими колоритными. Соседки в это время продолжали препираться.

— Да ничего не ясно! — с этими словами Кузьминична тяжело поднялась и, переваливаясь, как утка, проковыляла через всю комнату к высокому старомодному буфету. Спина ее была обмотана пуховым платком. Выдвинув узкий ящик с резным фасадом, она положила туда колоду игральных карт и выудила другую пачку, крупнее и значительно толще.

«Таро?» — удивилась я. Мне становилось все интереснее. Кузьминична, опершись низким широким задом на столешницу буфета, принялась ловко тасовать карты. Яркие картинки с необычайной скоростью мелькали в ее пальцах.

— А сюда-то как ее занесло? — спросила она, мотнув крашеной рыжеволосой головой в мою сторону, и наконец обратилась непосредственно ко мне: — Неужели Ильинична записи оставила?

— Если честно, я понятия не имею. Мне вообще порой кажется, я сплю, — призналась я.

— М-м, — промычала Кузьминична и вернулась на место, и все они втроем снова принялись обсуждать меня и мою судьбу.

Мне тем временем уже стало невыносимо жарко: я до сих пор стояла в верхней одежде, а дом был хорошо протоплен, правда, печку я не видела. Я бросила куртку на кровать и сама довольно бесцеремонно уселась с краю. Вернее, мне-то вначале не казалось, что это выглядело бесцеремонно, но бабульки, обернувшись, так пораженно на меня все втроем воззрились, что я ощутила некоторую неловкость.

А старушенции, какое-то время еще смущали меня осуждающими взглядами, а затем, пригнувшись над столиком, стали очень тихо переговариваться. Мне даже пришлось прислушаться, но я мало что разобрала. Лишь померещилось слово «портал», и я бы усомнилась, что верно услышала, потому что из уст этих женщин оно звучало более чем странно, но бабки произнесли его несколько раз и с большим знанием дела. Из обрывков разговора, долетевших до меня, я поняла, что раз я сама дотыкалась, значит дар есть, просто это очень странная и редкая случайность. Портал бы не открылся ненужному.

Я сидела и размышляла, что все происходящее — оксюморон и что таких реальных осязаемых снов за все двадцать восемь лет у меня не было. И ведь вроде не имелось шизофреников ни в одном поколении, и вообще родословная на редкость гладкая да скучная. Ну вон бабульки не зря ж удивляются, как такая простота вроде меня да смогла открыть портал. А порталом, видимо, они называли ту железную ерундовину, — осенило