Удачное вложение - Евгения Высоковская

— Из каких, из этих?

— Ну… — Я осеклась и, криво улыбнувшись, пробормотала: — Может, он гот?

— Не знаю, что за гот такой. А Иоська наш — колдун. Что же в этом странного? — холодно ответила Никитична и пожала плечами с таким видом, будто колдуны толпами ходят по обычным улицам и все, разумеется в черном и с подведенными глазами. И ерунду себе под нос бубнят. Действительно, как я сразу не поняла? Теперь все встало на свои места!

— А что он бормотал? — вдруг оживилась Семеновна. — Вдруг, важное что?

— Да не помню уже! — оторопела я. — Я ж думала, он бредит. Что-то про ковер, кажется.

— Ты знаешь магию, связанную с ковром? — спросила Семеновна у Кузьминичны, но та покачала головой. В течение нашего разговора она все раскладывала таро, вытаскивала из середины колоды, меняла местами, вглядывалась пристально в картинки и периодически досадливо цокала языком.

— Старик Хоттабыч, — хихикая в ладошку, прошептала Никитична. — Джинн!

— И тут ничего не понимаю, — посетовала Кузьминична, нервным жестом отодвинув карты, собранные в неровную стопку. Глянцевые картинки тут же рассыпались, поблескивая под абажуром. В неярком свете лампы весело сверкнули зубы у черепа на карте с подписью «Смерть». — Ни одной подсказки. В следующий раз Зару надо будет позвать, может, она что увидит в янтаре своем. Ну и самой подумать придется. Без твоего желания и усердия ничего не выйдет.

— Ладно, Уля-Ульяна, — подытожила внезапно Семеновна. — Ты, пожалуй, ступай уже к себе. Поразмыслишь обо всем в спокойной обстановке. А у нас без тебя тоже дела имеются.

Я, честно признаться, даже приуныла. Возвращаться в пустой, пусть и уютный, дом пока не хотелось. Вопросы набегали волнами, я их пока не могла рассортировать в голове, чтобы грамотно и последовательно поспрашивать.

— Мне же там до ночи теперь придется ждать? — расстроенно спросила я. — А здесь как-то еду можно раздобыть или тут не едят?

Кузьминична хрипло засмеялась, снова собирая карты в стопку и, как будто невзначай, поглаживая пальцем Смерть по блестящей черепушке.

— Едят, едят, — успокоила меня она. — Ты в холодильник загляни дома, там у Ильиничны в холодильнике всегда что-то хранится.

— Простите, это еще с тех пор? — деланно закашлялась я. — Она вроде уже не один месяц, как умерла…

— Да следили ж мы за домом, милая, — улыбнулась Семеновна. — Мы пока еще надежду не теряли, ждали что хоть кто-то объявится. И прибирались, и продукты обновляли. Так что найдешь, чем поживиться. Иди, иди себе. Хотя, что же это я? На вот тебе с собой… — С этими словами она поднялась и, чуть прихрамывая, вышла из комнаты, а минуты через три вернулась и сунула мне в руки теплый бумажный кулек, из которого умопомрачительно пахло сдобой.

Поблагодарив ее и еле удержавшись от того, чтобы сразу не приняться за трапезу, я с неохотой натянула куртку и снова застряла в дверном проеме комнаты. Бабки выжидающе уставились на меня, а я — на них, потому что так и не придумала умного вопроса.

— А раньше мне никак домой… ну, туда… в наш мир не вернуться? — ляпнула я, лишь бы что-то сказать.

— Да туда еще успеешь! — возмутилась Никитична. — Сама ж сказала, что времени полно сейчас. Погуляй тут, осмотрись. Или вообще в лес сходи, да не тот, через который к нам шла, а который за домом твоим, там сейчас грибы поперли, мешками можно собирать.

От слова «грибы» я чуть не приняла охотничью стойку. Именно об этом занятии я мечтала, наверное, больше всего, когда тосковала по собственному домику в деревне. За этим делом я могла забыть и о времени, и обо всех своих бедах и невзгодах.

— А мне их тут надо будет пожарить?

— Можешь тут, можешь с собой забрать. Все равно все не съешь за один раз, — удивилась Кузьминична, чему-то усмехаясь.

— И что, эти грибы там, с наружной стороны, тоже есть можно?

Старушки переглянулись.

— А почему нет-то? Ты же в том же самом виде туда-сюда переходишь, вон живехонька, и руки-ноги на месте, а грибы с чего вдруг несъедобными станут?

— Ну это же местные грибы, — промямлила я. — Отсюдошные.

Бабки разом заржали на три голоса. Кузьминична — все тем же хриплым баском, Никитична — беззвучно, с легким присвистом, а Семеновна тоненько, залихватски захихикала.

— Ага, и дожди тут кислотные, и воздух токсичный, — вытирая слезу с морщинистой щеки, сквозь смех еле выдавила Никитична. — Можно их есть, можно, не волнуйся, милая. И тут, и снаружи.

— Ладно, спасибо вам. Пойду я, правда, — наконец я соизволила откланяться. — Голова что-то разболелась.

— Так еще бы, — сочувственно покачала головой Семеновна. — Столько всего сразу навалилось. Тебя ж, бедную, к такому не готовили. Была бы ты дочкой или внучкой Ильиничны, она бы тебе потихоньку все заранее рассказала. Ты у нее поищи там в буфете травки какие-нибудь, они все подписаны, может, найдешь от головной боли.

Я хотела отмахнуться, что у меня есть ибупрофен, и тут же вспомнила, что сумка осталась «снаружи».

— Иди, иди уже, — ласково проворчала Семеновна и хитро подмигнула. — Дай посплетничать!

* * *

«Волшебные» травки не понадобились. Пока я шла через лесок, уплетая на ходу пирожки с мясом, головная боль отступила. Видимо, виновата была не информация, а всего лишь голод да еще духота: бабушки любили погреть косточки.

По пути я все хлопала по карману куртки, проверяя на месте ли инструкция, которую на двойном тетрадном листе в клеточку мне кое-как начертила Кузьминична. Бумага отзывалась легким хрустом. Как я поняла, перейти в наружный мир я могла через сутки после «завода» механизма, поэтому мне и предстояло валандаться здесь до позднего вечера. Портал открывался при запуске на небольшой промежуток времени, а затем на такое же время — перед отключением таймера. Чтобы снова вернуться сюда, во внутренний мир, необходимо было опять его завести, для этого мне и нарисовали малопонятную схему. Точнее, пока Кузьминична комментировала, что и куда, водя артритным пальцем по рисунку, мне казалось все довольно простым. Когда же, не выдержав по пути, я остановилась посреди перелеска и развернула тетрадный лист, мне показалось, что я вижу все это в первый раз.

Я даже чуть не повернула назад, чтобы еще раз проконсультироваться с сердитой старушкой, но представила, как недовольна будет Кузьминична, да и остальные, явно уставшие от меня бабки, и пошагала дальше.

По словам бабушек, переход располагался где-то на месте двери в комнату, в которой я ночевала. Полусонная и, надо сказать, не особо трезвая, я накрутила