Новый каменный век. Том 6 - Лев Белин

«Дана точно не будет рада, когда узнает, что я покромсал такую парку», — подумал я, но делать было нечего.

Вскоре от парки осталась — куртка, да с рукавами покороче. Не так плохо, могло быть и хуже.

Следом я начал складывать полосы вместе и сплетать их на манер косы — это будет основной трос. Узлы делал простые, рыбацкие. И постепенно у меня в руках оказалась примитивная упряжь. И каждую секунду я думал, что вскоре кто-то увидит меня в свете луны. И уже даже не боялся лезть вниз.

Ветер недоверчиво покосился на конструкцию в моих руках, и когда я начал обматывать ремни вокруг его груди, под брюхом, крест-накрест, он напрягся. Мышцы под светлой шерстью окаменели.

— Нельзя, — скомандовал я. — Сидеть.

Он послушался, но всем видом выражал недовольство: уши прижаты, хвост нервно подрагивает, губы то и дело подрагивали.

«Терпи… немного», — думал я про себя, но внешне оставался непоколебим. Нельзя было давать малейшего повода для бунта, нельзя было проявлять слабость.

Я пропустил ремни у него под передними лапами, стянул на спине, оставив длинный конец для крепления к поясу. Принцип был прост: когда я привяжу свободный конец упряжи к своему поясу спереди, волчонок повиснет у меня под самыми ногами. Так, его вес будет ближе к стене и мне будет проще.

Ветер начал рычать, подозревая, что я задумал неладное. Он и так пытался сбросить ремни, отчего мне приходилось одёргивать его:

— Замереть! — прошипел я, и он затих, лишь нервно облизнулся. Он слышал эту команду десятки, сотни раз и уже не мог противиться ей на рефлекторном уровне.

Мы подобрались к краю, я опустился на колени.

— Спокойно, тихо… — проговаривал я. — На меня.

А руками подвинул волка к краю. Его вера в хозяина боролась с естественным страхом высоты. Но смотрел он только на меня, в глаза, как и я ему. И лишь когда я ухватился за «косу» и начал его спускать, Ветер начал выкручиваться.

— Рар! Ар! — зарычал он.

— Замереть! Ветер! — шикнул я.

— Ар-рр! — громче рыкнул он.

— Ветер… — прошипел я.

Волчонок поутих, начал поскуливать, дёргая головой. А я уже спустил ноги, нащупывая выступы. Что-что, а кроманьонцы лазать по скалам умели, это знание было вплетено в подкорку, хранилось в мышцах и нервах. Эти связи были нерушимы и подсказывали, что делать дальше, как двинуться более эффективно.

— Вот так… аккуратно, — говорил я себе, переставляя ноги и упуская из вида пространство перед обрывом.

Пальцы нащупали первую трещину — узкую, но глубокую, с острым краем. Хороший зацеп. Я перенёс вес на руки, скользнул телом вниз, и подошвы моих мокасин заскребли по шершавому камню в поисках опоры.

Камень был холодным, едва ли не обжигающим. Пахло стылью и землёй, немного железом. Я завис на пальцах, ощущая, как потянуло жилы, и медленно переставил правую ногу на крошечный выступ, который и не видел даже. Ветер под ногами боялся двигаться, но никак не мог перестать скулить. Я ощущал через ремни, как он дрожит от страха и бессилия.

— Замереть, — выдохнул я, чувствуя, как сердце защемило. Я слишком сильно привязался к нему. Неожиданно даже.

Первый метр дался тяжело. Я спускался на ощупь, находя трещины кончиками пальцев, доверяя им больше, чем глазам — ночь искажала расстояния, путала тенями. Иногда мне казалось, что уступ совсем рядом, но нога уходила в пустоту, и приходилось подтягиваться на руках в поисках опоры. И это с Ветром на поясе. Был бы я в теле обычного человека, давно бы сорвался. Мышцы плеч горели, предплечья налились свинцом.

Но чем дальше, тем увереннее я себя ощущал. И когда преодолел отметку в три метра, Ветер дёрнулся.

Меня дёрнуло вниз! Я потянулся к скале, хотя места уже не было.

— Ха! — выкрикнул я. — Ветер! — я вжался всем телом, стиснул пальцы до боли и ощутил, как резко задрожали ноги.

Но быстро вернул самообладание. Нельзя было поддаваться страху. Он не всегда союзник.

За минуту или две я унял дрожь в ногах, попеременно стряхивая руки и прислоняя их к щекам. Ветер тоже успокоился, находясь в относительно стабильном положении.

«Как вернёмся, дам ему целую тушу», — думал я, ощущая вину перед волчонком.

Дальше всё шло лучше. И через десяток минут, может, час — я потерял счёт времени, — вершина лиственницы зачернела совсем близко.

— Один рывок, — прошептал я и, перехватившись, начал спускаться по диагонали.

Я повторял всё время: ещё шаг, десять сантиметров, минута. Говорил и говорил. Только так я мог отвлечься от того, что силы кончались. Мышцы уже окаменели, я их не ощущал. Связки даже не пытались расслабиться, словно стоит им сделать это, и я умру. А сам я старался не обращать внимания на лившийся по лицу пот, стекающий по шее и спине.

— Ха… хаа… — выдыхал я, ощущая соль на губах, что щипала мелкие ранки.

На уровне ветки я упёрся ногами в крошечный уступ, развернулся лицом к дереву и оттолкнулся что есть сил. Я не думал. Боялся — не решиться.

Просто — прыгнул.

Время замедлилось. Я летел эти полтора метра целую вечность, раскинув руки, и видел каждую трещинку на коре, каждый пучок ржавой хвои. Ладони коснулись коры, пальцы сомкнулись на ветке — толстой, в две руки обхватом. Тело моё ударилось о ствол, сбивая дыхание, но я держался.

«ДАА-ААА! ПОЛУЧИЛОСЬ!» — ликовал я про себя.

А вслед по инерции Ветер как маятник рванул за мной. Дёрнулся по пути. Удар о дерево. И рывок! И в этот миг ветка хрустнула.

Опора ушла из-под рук, и я почувствовал, что лечу уже по-настоящему. Постарался ухватиться за другую ветвь, за ствол, но не смог. Полетел вниз, ломая ветви. Я даже не кричал — просто не успел. Лишь мелькнула мысль: «Жаль, что не вышло».

А потом удар — и всё погасло.

* * *

Обещанная глава! Ох, что там намечается, мне аж самому страшно, если честно. Ставим лайки! Они мотивируют автора, даже если всё против того, чтобы он мотивировался! Комментарии пишем, я там иногда буду спорить, порой соглашаться. Ну и ваши версии, куда движется сюжет, ведь в этом вся суть черновика. Я слушаю вас и зачастую слышу. Многое в романе в целом вдохновлено комментариями.

Глава 7

— Ха-а! — выкрикнул я под влиянием необъяснимого страха и раскрыл глаза.

Мне казалось, что я был без сознания несколько часов. Но на деле прошли максимум минуты. Густая солоноватая влага заливала глаз. Я чувствовал, как по лбу, огибая