Новый каменный век. Том 6 - Лев Белин

лелеял иллюзий, будто всё будет просто. Современный человек редко думает над тем, с каким трудом в реальность вплетались разные принципы и, казалось бы, простейшие концепции. Например, цифра «ноль» распространилась и принялась людьми только в VII веке нашей эры. Люди просто не могли осознать цифру, которая обозначает «ничто». Тот же Аристотель осознавал, но отвергал эту концепцию. И добавить к этому отрицательные числа, что пришли к людям только в XIX веке. Эволюция, гелиоцентризм, гигиена, психосоматика, равенство людей по природе — всё это кажется простым и естественным для человека из моего времени, но для осознания каждой из концепций потребовались тысячи и тысячи лет. И сверху несколько веков, чтобы эти концепции принять и осознать.

— Почему ты отправил Ранда одного? — вдруг спросил Канк.

— Ну, мне его не жалко. Кха! Ха! — усмехнулся я и тут же закашлялся.

— Скажи, — серьёзно попросил Канк, подняв на меня глаза.

Я и впрямь отправил Ранда одного. Лагерь Соколов не двигается, так и стоит на одном месте. Дыма нет. И у самой реки, к которой нам теперь чаще приходится ходить. Если на них напала какая-то группа хищников, то достаточно большая. Не всякая стая решится атаковать группу людей. И нам нужно знать, к чему готовиться.

А может, это был не зверь. Тогда нам нужно готовиться ещё сильнее.

— Ранд хороший следопыт, охотник. Одного его никто не заметит, если он этого не захочет. Да и сам он, сколько уже рвался на охоту.

— А если это Вака?

— Вака… Думаешь, что Ранд может перейти на его сторону и рассказать о нас всё?

— Да, думаю, что может. А если и не сам, Вака добьётся, чтобы он всё рассказал.

— Тогда мы будем готовы ещё лучше, — улыбнулся я.

— О чём ты…?

В этот момент полог шалаша откинулся, и в глаза ударила режущая белизна мира по ту сторону шкур и жердей. За последнюю неделю снег покрыл даже низины долины. Температура стабильно ниже нуля, и дальше будет только холодать. И с этим жизнь общины тоже немного изменилась.

Теперь крупная охота велась там, где снега было меньше всего — тарпаны уже спустились с лугов в низины и паслись в местах, где было проще всего добыть ветошь (прошлогодние сухие стебли злаков) и вблизи воды, охотясь за ягелем. А наши реки, по берегам которых росли ивы, — идеальное место для них, пусть и близость людей пугала. Иной раз, если повезёт, на склон приходили благородные олени — туда, где кустарники, низкие берёзы и те же самые ивы, которые они очень любили. Младшие из мальчишек продолжали охотиться на зайцев, птиц, но всегда со старшим охотником — так завели. Женщины и те, кто не охотился, спускались к большой реке за рыбой.

Зимой самым страшным является цинга. И с ней мы боролись решительно. Какие-то заготовки имелись с лета и осени (сушёное мясо, ягоды и травы, пеммикан и копчёности), другие делали из того, что могли добыть зимой. Печень и кровь пускали на ливер, из голов и отходов рыбы вытапливали ценнейший рыбий жир. Соль даровала не только вкус, но и новые возможности: солонина, солёная рыбья кожа, солёные мозги.

— Ив! Ты ещё не умер? — задорно и на самом деле искренне поинтересовалась Ака, — Я принесла еду!

— Живой ещё! Кха! — посмеялся я, — И чем же ты меня порадуешь?

Меня тронуло за эти дни то, что Ака заботилась обо мне не меньше, чем Уна. Я помнил о её чувствах, помнил о Белке. Но не мог позволить себе отвергнуть её помощь. Это было бы неправильно. Даже нечестно по отношению к ней.

— Ладно, пойду проверю соль, — сказал Канк вставая.

Он, естественно, был ответственным за добычу этой самой соли из принесённой воды. Сначала мне казалось, что всё будет просто. Чего там, нужно же просто выпарить жидкость с постепенным уменьшением температуры, и получим соль. Но когда горшок начал крошиться после двух-трёх итераций, я понял, что не всё так легко. Помозговав в полусознательном состоянии, каким-то образом я всё-таки осознал, что глина-то даже при лучшем обжиге — пористая. Пары соли проникают глубоко в поры черепка, а при остывании кристаллизуются и расширяются, буквально разрывая горшок изнутри.

И уже сейчас, когда мы попортили несколько весьма хороших горшков, мы стали использовать иной способ. Для начала — вымораживание, недаром зима на дворе. Пресная вода замерзает, лёд убираем, и сразу концентрация выше. Далее берём самое плотное, лощёное и широкое изделие: выше площадь — больше испарения. И дальше — медленное испарение на углях, и на стадии «каши» — завершение кипения. И далее уже сушка на бересте: так и соль намертво не прилипнет и не будет вкуса «гари».

А уж когда приду в себя полностью, попробую использовать соляную глазуровку.

— Кровяной суп с мёдом! — совершенно спокойно, даже с гордостью объявила она.

А меня едва не стошнило… притом что я показал это блюдо, ещё когда болел Кон. К сожалению, культура питания моей родины не очень благоволила подобным блюдам, отчего я и сейчас реагирую на это с зудом между лопаток.

«Но это самое эффективное из блюд в стадии восстановления и разряжения. Готовится на крепком костном бульоне. Восполняет магний и калий, железо, легкоусвояемый белок, глицин, натрий. И добавляет шанс заразиться ещё какой-нибудь новой хворью. Всего лишь суп, а в итоге — целое приключение!» — и это было лучшее, что я сейчас мог употреблять. Иммунитету нужно помогать, он мой главный защитник и спаситель.

— Ну, неси…

— Не понимаю, почему тебе не нравится? С солью — очень вкусно! — Ака вообще не могла нарадоваться. — Всё стало таким вкусным!

Интересно, как бы они отреагировали, если бы узнали, что в моём племени соль называли «белой смертью». Но им об этом знать не обязательно. А вот что будет, когда соль закончится или к ней не будет доступа, — совсем другая история.

— Да дело не в тебе… и не в супе даже, — улыбнулся я, — Ках! Ха!

— Чёрный дух не уходит, да? — она присела рядом, почти касаясь плечом моей руки, и поставила миску с супом передо мной.

В мягком свете углей и очажного отверстия суп казался терракотово-коричневым, уходящим в умбру жжёной глины, и отдавал лёгкой рыжиной частиц жира костного мозга. Текстурой он напоминал кисель с микрохлопьями свернувшегося белка. А маслянистая янтарная сыворотка скопилась по краям миски, опоясавшая варево.

Запах же этого супа я бы назвал парадоксальным. Сначала ощущался запах жжёного рога и вываренных копыт, следом — парной запах влажного песчаника после дождя: именно