Беглянка №0 для звёздного командора - Алекс Скай

— Зачем?

— Обнаружили вмешательство в навигацию гражданского конвоя. Три транспорта уже потеряли маршрутную привязку. Один ушёл за пределы безопасного коридора. Наш патруль был ближайшим.

Элара молчала. Он продолжил:

— Приказ пришёл по высшему приоритету. Я запросил подтверждение, потому что уже собирался к тебе.

— И что пришло в ответ?

— Пришло сразу. Слишком быстро для обычного маршрута.

— От кого?

На мгновение его взгляд ушёл к архивной стене.

— Из командования сектора.

— Это источник, а не имя.

— Поэтому и спрашиваю.

— Тогда назови.

Рейнар не ответил. Вот это уже было не попыткой вспомнить. Это было решение не говорить. Элара почувствовала, как внутри меняется сам характер разговора.

— Ты знаешь ответ.

— Знаю, чья там подпись.

— Кто подписал приказ?

— Сейчас это не поможет.

На мгновение Элара решила, что ослышалась.

— Прости?

— Пока мы не знаем, каким образом мой контур попал под К-17/44. Если я назову человека, которому подчинялся, ты получишь ещё одно имя и ни одного доказательства.

— Я не просила тебя решать, что мне поможет.

Рейнар сжал челюсть.

— Элара—

— Нет. Ты только что объяснил мне, что приказ, которым меня вывели с Н-4, мог получить твою подпись автоматически после подтверждения другого приказа. И теперь отказываешься сказать, кто отправил тебе тот другой приказ.

— Потому что я не собираюсь обвинять человека без доказательств.

— Я не просила обвинять. Я спросила имя.

— Разница небольшая.

— Для меня разница огромная.

— А для расследования — нет.

Элара молча смотрела на него. Потом тихо рассмеялась. Не от веселья.

— Невероятно.

— Что именно?

— Семь лет, а мы снова стоим в Керрене, и ты опять выбираешь процедуру.

— Я выбираю не делать вывод, который пока ничем не подтверждён.

— Даже сейчас?

— Особенно сейчас.

— Разумеется. Иначе было бы слишком просто.

Она отошла от консоли. Рейнар протянул руку, но остановился прежде, чем коснулся её. Элара это заметила.

Раньше он бы взял её за запястье, если бы считал, что она уходит в середине важного разговора. Не грубо — потому, что был уверен: между ними можно. Теперь не был. Хорошо. Плохо. Она сама не понимала.

— Ты хотел последовательность, — сказала Элара. — Давай восстановим её. Ты обещал прийти ко мне через семнадцать минут. Через четыре минуты получил приказ. И что сделал?

Рейнар не пытался смягчить ответ.

— Выполнил его.

— Сразу?

— Сразу. Я не стал спорить с приказом.

— А мне сообщил?

— Отправил сообщение.

Элара резко повернулась.

— Я ничего не получила.

— Теперь знаю. Тогда решил, что сообщение дошло.

— Откуда?

— Потому что после твоей гибели проверил канал. Сообщение было принято узлом Н-4, но до твоего терминала не дошло.

— Что ты написал?

Рейнар закрыл глаза всего на секунду.

— Что задержусь.

— Насколько?

— Я не знал точно.

— Ты обещал семнадцать минут.

— Помню, что обещал.

— Что написал?

— Что мне понадобится несколько часов.

Несколько часов. Элара почувствовала, как внутри что-то болезненно совпало с тем давним вечером. Она ждала его первые семнадцать минут спокойно. На двадцатой начала раздражаться. На тридцатой решила, что на маршруте задержка. Потом неизвестный корабль изменил идентификатор.

Потом погас один из внешних маяков. Она снова пыталась вызвать Рейнара. Связь не прошла. А потом времени на ожидание уже не осталось.

— Ты думал, я буду сидеть там несколько часов? — спросила она.

— Думал.

— Почему ты так решил?

— Потому что Н-4 считался защищённым объектом.

— На моём сканере находился корабль с меняющимся идентификатором.

— Который не проявлял агрессии.

— Я сказала тебе, что он меня беспокоит.

Прежняя злость поднялась мгновенно, до боли знакомая: не сегодняшняя, а та, оставшаяся в незаконченных семнадцати минутах.

— Сказала.

— И всё равно ушёл.

— Ушёл.

Он не защищался. Элара почти хотела, чтобы начал. Хотела услышать оправдание, которое можно разобрать, опровергнуть, отбросить. Вместо этого Рейнар оставлял перед ней неприятную вещь: правду, в которой виноватым можно было быть, не совершив преступления.

— Почему? — спросила она.

— Я уже сказал.

— Нет. Ты рассказал про гражданский конвой. Я спрашиваю, почему решил, что можешь не прийти ко мне.

Рейнар стоял неподвижно.

— Потому что у конвоя была непосредственная угроза.

— А у меня, по-твоему, нет.

— Тогда я считал, что нет.

— А ещё?

Он понял. Элара увидела это.

— Скажи.

— Я был офицером и считал приказ достаточным основанием.

— Ты и сейчас офицер.

— Тогда мне было двадцать восемь. Я получил приказ высшего приоритета, в котором были люди, рисковавшие погибнуть, если мы не доберёмся вовремя. У меня была ты на защищённом узле, без подтверждённой угрозы, и был конвой, уже потерявший нормальную навигацию.

— И ты выбрал конвой.

— Да. Я выбрал конвой.

— Выбрал приказ.

— Приказ.

Тишина в архиве стала почти абсолютной. Элара смотрела на него и вдруг очень ясно поняла, что именно болело все эти недели. Не то, что Рейнар мог быть заговорщиком. Эта версия была страшной, но простой. Если он подписал приказ сознательно, всё остальное становилось понятным: предательство, ложь, потерянные годы.

Гораздо сложнее было допустить, что он действительно любил её. И всё равно ушёл. Потому что долг оказался выше. Рейнар будто понял, куда пришли её мысли.

— Я не знал, что произойдёт.

— Конечно, не знал.

— Если бы знал—

— Что?

Элара впервые за весь разговор повысила голос. Совсем немного, но этого хватило, чтобы звук вернулся от гладкой стены.

— Ты нарушил бы приказ? Бросил бы конвой? Выбрал бы меня?

Рейнар ответил слишком быстро:

— Да.

Она покачала головой.

— Сейчас — да.

— И тогда.

— Нет.

— Элара.

— Не переписывай себя ради меня.

Он замолчал. Она подошла ближе. Теперь между ними оставалось чуть больше шага.

— Я знала тебя тогда. Ты мог спорить с приказом. Мог потребовать подтверждение. Мог выругаться так, что весь мостик потом неделю делал вид, будто ничего не слышал. Но если приказ был законным и люди зависели от тебя, ты выполнял его.

— Это моя работа.

— Именно.

— И в тот день я сделал то, что считал правильным.

— Я знаю.

Эти два слова остановили его лучше любого обвинения. Элара почувствовала, как злость наконец получает форму.

— Вот это