41 - ый год. Часть 2 - Виталий Егоренков

Снова пробежал десяток шагов и снова выстрелил. Опять мимо.

А вот вражина попал в бегущего рядом сержанта Петрова, надеюсь не фатально, а потом прилетело уже мне прямо в грудь, и я опять оказался над полем боя.

С минуту я выбирал наиболее удачную точку возрождения, чтобы накрыть наибольшее количество фрицев, и в итоге возник возле арсенала.

Здесь обосновалось всего трое фрицев, но с пулеметом и почти бесконечным запасом патронов. Этих немцев нужно было давить первыми.

Уничтожив пулемётный расчёт, я повернул его ствол в сторону общежития и начал методично обстреливать здание, пока меня не отвлекли от этого занятия криком:

— Хенде хох, вражина. А-а-а, это вы товарищ старшина? То-то я думаю пулемётчик перестал по нам садить и поменял сектор обстрела.

Это был сержант Коробов, немолодой мужик с хитрым крестьянским лицом.

Недавнего призыва, быстро вырос из рядового до сержанта благодаря живому уму и природной сметке. — У вас тут есть где разжиться патронами к Маузеру, а то у меня всего один остался, смешно сказать. Только застрелиться.

— Патроны у тех жмуриков пошукай, — я кивнул на погибших немцев. — А про застрелиться и не думай даже.

Последний патрон вражине в рожу, потом пусть берут в плен, кормят и тратят силы и людей на охрану. Приказ жить. Ясно?

— Приказ понятен, товарищ старшина. Есть нам жить, а врагам сдохнуть. — весело отозвался Коробов.

Он разжился тремя полными магазинами к маузеру и деловито расположился рядом.

— Вы пока тут стреляете, я вторым номером у вас побуду.

Вас прикрою, тем более ни хрена не понимаю что делать и куда бежать.

Командира нашего отделения, товарища Грибова, убило. Лейтенант Беляков тоже куда-то пропал.

Сердце тревожно бухнуло. Хотя я старался ни к кому не привязываться в этой реальности, находясь в гуще бойни, однако особист в последние несколько дней стал не только палочкой-выручалочкой, ну и настоящим другом.

Я продолжил палить в сторону общежития, стараясь подавить оставшиеся точки сопротивления противника.

Через несколько минут ко мне подобралась группа сержанта Малова, из новичков. Сильно потрепанная.

— Какие будут приказы, товарищ старшина? — спросил он, облизывая пересохшие губы.

Кто-то из его бойцов догадался передать ему флягу с водой.

Он жадно сделал несколько больших глотков.

— Сейчас немного еще фрицев причешу и нужно будет подобраться к общаге и покидать через окна внутрь гранаты. Дочистить вражин. — ответил я.

— Может быть лучше самолеты бензином облить и поджечь? — спросил он с сомнением. — Мы тут сильно зашумели. Боюсь что скоро к немцам подкрепление должно прийти.

— Может и лучше. Тогда оставь мне четырёх бойцов, а с остальными двигай к самолетам.

Но аккуратно, какие-то немцы могли уцелеть и затихариться.

— Есть аккуратно, — и сержант с большей частью своих людей короткими осторожными перебежками двинул к бензохранилищу.

Спустя ещё несколько минут работы с пулемётом, я велел:

— Бойцы, берём гранаты в арсенале в свои вещмешки с запасом и аккуратно подбираемся к летному общежитию.

Нужно постараться закинуть по гранате в каждое окно. Я вас прикрою пулеметом.

Коробов за старшего.

Ни сержант, ни остальные партизаны не высказали энтузиазма, услышав этот приказ, но быстро залезли в арсенал.

Первым оттуда выскочил Коробов.

— Тащ старшина, здесь есть пара минометов с боекомплектом. Я за десять минут эту общагу до фундамента снесу. Не нужно будет товарищами рисковать. Разрешите?

— Действуй, Коробов.

Тот с довольной улыбкой нырнул в здание арсенала.

Спустя пару минут бойцы вытащили оттуда и собрали два пятидесятимиллиметровых Granatenwerfer 36.

Под руководством Коробова через десять минут общежитие превратилось в горящий остов.

К этому времени самолёты начали бодро загораться на стоянке аэродрома.

Малов нашел бочки с бензином, докатил их со своими людьми до самолетов и обработал каждый из них доброй порцией топлива.

Несколько охранников и лётчиков прекратили сопротивление и сдались, рассчитывая на снисхождение.

Я начал считать уцелевших партизан и прикидывать потери.

По всему выходило, что аэродром стоил нам больше сотни жизней.

И самое поганое, что времени хоронить своих у нас не оставалось.

Только быстро собрать трофеи и бежать во все лопатки до прибытия подкрепления немцам.

— Где Беляков? — крикнул я громко.

Народ замялся, наконец Коробов сказал смущённо:

— Он того… погиб, товарищ старшина.

— Как погиб, где? — закашлялся я.

Мне показали направление.

Беляков лежал на земле, не добежав до общежития сотню метров.

Он поднимал народ в атаку и получил немецкую пулю прямо в сердце.

На его красивом аристократичном лице навсегда застыл азарт и стремление победить врагов, защитить родную землю.

От внезапной слабости в ногах я на минуту присел рядом на землю.

Как пел у нас, а здесь ещё только будет петь Владимир Высоцкий:

" Когда ты без кожи окажешься вдруг, от того что убили его, не тебя ".

— Как же так,Беляков??? — несколько раз повторил я вопрос, стуча кулаками по земле.

— Товарищ старшина, нужно двигаться дальше. Похоронить своих, собрать трофеи… — Спустя пару минут начал тормошить меня Коробов.

С огромным усилием воли я очнулся:

— Времени с начала боя уже больше часа прошло? Так ведь? Ничего не путаю?

Сержант кивнул немного неуверенно.

— Значит нет у нас времени на похороны, хватаем трофеи и валим.

— Не по-людски как то, — замялся Коробов.

— Как думаешь, сержант, что тот же Беляков предпочёл бы: быть похороненным и чтобы мы легли рядом, или чтобы мы остались в живых? Фрицы должны сейчас прикатить на тот тарарам что мы устроили.

Народ, хватаем трофеи и бегом к нашим машинам.

— А