Митяй - Дмитрий Лифановский

Посреди комнаты крепкий обеденный стол, накрытый чистой, но уже не новой скатертью. Две длинные, отполированные до блеска множеством штанов лавки по бокам. Еще одна широкая, заставленная тазиками и ковшиками у печки. Возле стены пристроился небольшой, продавленный посередине диванчик с откидными подлокотниками в виде тугих круглых валиков.

Напротив него допотопного вида, тяжеловесный, помнивший, наверное, ещё благословенно правление императора Александра Третьего, крашенный в несколько слоёв масляной краской синий буфет. За его мутноватыми стёклами тускло поблёскивали гранёные рюмочки и стаканы, выстроенные в идеальном порядке. На притулившемся к буфету комоде белоснежная накрахмаленная салфетка с вывязанными крючком рюшечками, а на ней друг за другом расставлены семь тяжёлых мраморных слоников.

Из зала ещё одна дверь, на этот раз с двумя узкими створками, вела в маленькую спальню. И опять железная койка с панцирной сеткой и неизменными никелированными шариками — сестра-близнец той, что стояла на веранде. Взбитые, уложенные пирамидкой подушки, заботливо накрытые прозрачным куском кружевного тюля. Пёстрое лоскутное одеяло. На пол брошен круглый пёстрый коврик, связанный вручную из обрезков старых тряпичных ленточек.

Похожий на круглый чемоданчик проигрыватель. Письменный стол с «ленинской» зелёной лампой и вазой, в которой торчал усохший до неузнаваемости букетик чего-то. Рядом стопка растрёпанных тетрадей. Всё остальное пространство практически полностью заставлено книжными полками.

Ну, хоть чтивом на ближайшее время я обделён не буду, и то хлеб. Хотя, если присмотреться внимательнее, какое это чтиво? Единственное, что заслуживало внимания, — пластинки и подшивки журналов «Роман-газета». Остальное — знакомые до зубной боли, читанные-перечитанные ещё в той, прошлой жизни классики. Несколько полок специализированной педагогической литературы: Макаренко, Ушинский, какие-то методички, стопки потёртых школьных учебников. Вот они как раз будут весьма кстати.

Лицо чуть не свело судорогой — мне же ещё в школу придётся идти!……!!! В седьмой,… класс!!!……!!! Хорошо, хоть не в первый!

Зинаида перегнулась через стол, ловко откинула шпингалет и распахнула настежь окно. В затхлость застоявшегося без хозяев жилья мощной волной ворвался свежий, терпкий степной воздух. Сквозняк тут же заиграл белыми занавесками с аккуратной ручной вышивкой.

— Митя, — она ласково посмотрела на меня, — ты пока в зале располагайся. Отдыхай. Подушку, — она задумалась и, сорвав с пирамиды накидку, подхватила одну из подушек, — вот, бери. Потом уже придумаем что-нибудь. На диване, поди, неудобно тебе будет. С веранды кровать переставим, — тут же нашла она решение.

— Не надо, — мотнул я головой. — Д-дивана хватит. П-п-потом в-видно будет.

— Хорошо, — мягко улыбнулась она, шагнула ко мне и привычно взлохматила мои и так торчащие в разные стороны космы. — Всё. Располагайся, а я к соседке заскочу. Узнаю, как тут дела без меня шли. Насчёт молочка договорюсь. Да и в магазин сбегаю. Дома шаром покати, ни крошки хлеба нет, — она подхватила с комода какую-то авоську и решительно рванула на выход.

— П-постой. Я с т-тобой.

— Да я сама быстро обернусь. Отдыхай. Умаялся с дороги-то, — попыталась она меня остановить, уже стоя в дверях.

— Нормально, — махнул я рукой, бросив подушку на диван. — Надо с соседями п-познакомиться, д-да вообще, где тут магазин г-глянуть. Мне ж т-теперь туда ходить.

— Ну, пойдём, коль так, — и снова женская, пахнущая мылом рука оказалась у меня в волосах. Да что ж ты творишь-то⁈ Я же так облысею нафиг! — Мужичок ты мой…

Оточки! А что это за неожиданная глубокая грусть в голосе? Похоже, достало тебя, Зинаида, одиночество. Только вот решительно непонятно мне, почему так сложилось? Женщина видная, красивая, образованная. Хозяйка, правда… Ну так, а для кого особо стараться, если одна живёшь? Ладно, разберёмся с этим вопросом.

И мужчину тебе найдём. Обязательно найдём! Нормального, надёжного! Абы каких нам тут даром не надо. Мне в этом доме ещё целую пятилетку жить. Пока в армию не заберут или не поступлю куда-нибудь. Над этим, кстати, тоже уже сейчас крепко думать надо, время летит быстро.

— Минуту, — остановил я тётку и бросился к покосившемуся скворечнику, пробивая себе путь сквозь разросшуюся полынь и поднимая клубы пыльцы. Золотистая взвесь повисла в воздухе, защекотав ноздри.

— Будь здоров! — весело отозвалась от калитки Зинаида.

— Ага, спасиб! — будешь тут здоровым. Как бы аллергию себе не заработать в таких зарослях. Был у меня в прошлой жизни одноклассник Витька. Каждое лето, на цветение тополей и потом полыни, ходил с красной опухшей мордой, слезящимися глазами и соплями по колено. Почитай с июня и по конец сентября. И никакие уколы не помогали.

Дёрнул на себя покосившуюся дверь. Нижняя петля тут же вывалилась, вырвав вместе с загнутыми гвоздями изрядный кусок сгнившего дерева. В нос шибануло такими миазмами, что впору было давать команду: «Газы!» — и натягивать резиновый намордник. Доски под ногами угрожающе заиграли. Мамочка моя — женщина! Да тут каждый поход по естественной надобности сопряжён с риском для жизни!

Завтра же поставлю новый туалет! На пупе извернусь, а сделаю! Доски бы только найти. Вроде видел на крыше сарая что-то похожее. Если не хватит — вон, Лукич помощь предлагал. К нему обращусь. Подскажет, поди, где тут одинокой училке можно стройматериал раздобыть. Деньги от продажи дома остались. Нечего их на книжке хранить, как она собирается. На свадьбу мне, типа. Тут до свадьбы еще дожить надо, не утопнув в нужнике.

Ополоснул руки из прибитого рядышком к стойке забора оловянного рукомойника. Мыла не было. Вернее, когда-то оно было. Вон даже мыльница есть. Да только дожди и солнце превратили его в непонятную бесформенную крошащуюся массу.

Пастораль, ёшкин-матрёшкин! Суровый крестьянский быт.

— Готов!

И опять тёткина ладонь у меня в вихрах. Ох, утону я в этом нерастраченном материнстве.

Наш переулок, оказывается, имел название. Улица Казахстанская. О, как! С него мы вышли на центральную улицу, носящую гордое имя, ну кто бы мог подумать, Ленина! Школа осталась слева, а мы с Зинаидой свернули направо. Я на мгновение замедлил шаг, разглядывая школу — одноэтажное здание с высокими окнами выделялось желтизной свежего дерева.

Улица казалась вымершей. Все на работе. Только на поляне за школой все так же гоняли мяч пацаны и скакали девчонки. Зато у магазина оказалось довольно людно.

— Здравствуйте, — вежливо и чинно раскланялась тётка с местными колоритными дедами и бабками, с энтузиазмом обсуждавшими местные и мировые новости. Эта почтенная публика плотно расположилась на