Первый секретарь - Григорий Ясинский

— Ты знал о его просьбе вчера? — решил я все же узнать, сам Подгорный попробовал пошатнуть мои позиции или вместе с Леонидом Ильичем.

— Володя, я с тобой вчера полдня просидел в Завидово. Ещё чем-нибудь мы с тобой занимались, кроме разговоров? Не знал я. Он со мной каждое слово не согласовывает, — ответил Леонид Ильич.

Я верил ему. Подгорный не нуждался в разрешении Брежнева на каждую пробу чужих возможностей. В этом и состояла определенная трудность — передо мной была ещё не сплоченная брежневская команда, где все будет делаться по команде вождя. Пока только несколько людей, каждый из которых считал остальных временно необходимыми союзниками. Но именно в этом еще была возможность добиться своего для нас с Шелепиным. Пока тот же Подгорный не признал для себя первым самого Леонида Ильича, еще имел свои личные амбиции на данное место.

— Нужно встретиться втроём, — сказал я. — Сегодня. Пока отдел Миронова не прислал официальное поручение и вопрос не пошёл по сотрудникам.

— Подъезжай ко мне. Я освобожусь к двум. Позвоню Николаю Викторовичу, пусть тоже найдёт время. И не надо больше никому звонить, хорошо? А то мы к вечеру соберём целое заседание по отпускам, — устало попросил Брежнев.

«Кажется, первую проблему я все же решил», — обрадовался я.

На Старую площадь я приехал заранее на всякий случай.

У Брежнева в приёмной сидели двое с бумагами на коленях. Один узнал меня и поднялся, второй остался сидеть, а потом тоже неловко встал, не успев убрать листы. Я прошёл мимо, чувствуя, как легко привыкнуть к тому, что люди исправно вскакивают при твоём появлении. Ещё вчера утром мне не уступили бы место в пригородной электричке.

Леонид Ильич был один.

— Николай Викторович немного задерживается. У него разговор затянулся. Садись пока. Чай будешь? Только не рассказывай потом Виктории Петровне, что я тебя не накормил, у меня здесь пирогов не держат.

Он говорил почти как вчера на даче, но внимательно следил, с каким лицом я приму шутку.

— После твоих пирогов мне дома не поверили, что я голодный, — правильно отшутился я.

— Правильно не поверили. Ты ел плохо, я видел. Тебе бы отдохнуть, а ты с утра уже с Мироновым воюешь. Что он тебе сказал?

Я пересказал разговор. Леонид Ильич заметно поморщился, услышав о докладе Хрущёву.

— Вот это ты зря ему выдал. Миронов теперь решит, что ты ему угрожаешь, — правильно заметил Брежнев.

— Так ведь он предложил менять охрану по результатам проверки. Мне потом надо будет докладывать, почему меняю, сам знаешь кому, — ответил я.

— Он предложил? — не поверил Брежнев.

— Не стал исключать, — вынужден был я признать.

— Ну так и говори. Вы все друг за друга договариваете, потом обижаетесь на то, чего никто не сказал. Сейчас Николай Викторович придёт, сами всё выясните. Он человек резкий, но не дурак. Ему тоже не нужен лишний шум по данному поводу.

Брежнев помолчал, ожидая ответа, которого я не дал, поэтому начал говорить сам:

— Володя, я вчера обещал, что помогу тебе с людьми разговаривать. Я помогу. Но ты пойми и меня. Я не могу каждый день вас мирить и объяснять, что ты ничего такого в виду не имел. Нужно, чтобы они понимали, что у нас полное согласие. Иначе всё развалится прежде, чем мы до дела дойдём.

— У нас ведь согласие по поводу Никиты Сергеевича, — напомнил я Брежневу.

— А дальше?

Он спросил так буднично, как будто дальше стоял только вопрос, где пообедать. Но теперь Брежнев хочет услышать мое обещание выбрать именно его.

— Дальше товарищи решат, — нейтрально ответил я. — Ты вчера сам сказал, что сначала надо с ними поговорить.

— Поговорить надо. Только они тоже спрашивают, Володя. Ты ко мне отправляешь, я к тебе, а человек хочет понять, кто за дело отвечает. Александр Николаевич тоже не всегда выбирает выражения. У него сразу получается, что все плохо работают и он один знает, как надо работать. Люди этого опасаются. Я им говорю, не бойтесь, договоримся. А с кем я договорюсь, если ты даже мне ничего определённого сказать не хочешь? — упрекает он меня, одновременно намекая, что за Шелепиным его знакомые не пойдут.

Вчера я так и не признал, что после Хрущёва первым должен стать он. Теперь Брежнев давал мне возможность исправиться, прежде чем войдёт Подгорный.

Я знал, как хорошо Леонид Ильич умеет ждать. Позже многие соглашались с ним просто потому, что он делал жизнь удобнее, а соперники требовали сразу выбирать свою сторону. Но здесь сомнительное удобство предназначалось мне одному, все остальные по-прежнему могли обращаться в Комитет за моей спиной, пока Брежнев не запрещал.

— Я могу определённо сказать, что обеспечу заседание, — ответил я. — Вчера обещал, сегодня подтверждаю. И могу объяснить это любому из тех, кто готов выступить. Если ему для этого нужно сначала дать согласие на чью-то кандидатуру, пусть сам его даёт. Я чужими голосами не распоряжаюсь.

— А своим? — не отстает Леонид Ильич.

— И за себя до разговора с товарищами не обещаю. Леонид Ильич, ты ведь не хочешь, чтобы я сейчас сказал тебе приятное, а потом начал объяснять, что меня не так поняли.

Он усмехнулся, но на этот раз без прежней теплоты, все уже поняв.

— Ты за всех уже объяснил. Хорошо. Только когда тебе понадобится поддержка, люди тоже могут захотеть сначала поговорить с товарищами, — намекнул он на свое недовольство.

— Поэтому я и приехал сейчас. Ты сможешь подтвердить Николаю Викторовичу то, что вчера сказал мне? По охране все обращения идут через председателя, — делаю я вид, что понимаю его намеки только в таком направлении.

— Смогу. Это другое дело, — согласился Брежнев.

— Для меня с него всё начинается, — объясняю я.

Дверь открылась прежде, чем Брежнев ответил.

Подгорный извинился за опоздание, поздоровался со мной и сразу спросил, долго ли мы его ждали. Он выглядел так, будто пришёл на обычное совещание, где нам предстояло вместе устранить чью-то недоработку.

— Володя говорит, вы с ним разошлись по поводу охраны, — начал Брежнев. — Давайте разберёмся, пока Миронов весь Комитет не проверил. Сейчас это явно лишнее