Первый секретарь - Григорий Ясинский

— Я с Володей не расходился, — ответил Подгорный. — Мы с ним вообще не разговаривали. Я попросил предложения, а вместо предложений у нас вышло целое совещание. Владимир Ефимович, может, вы мне объясните, что в моей просьбе такого уж неисполнимого?

Он обратился ко мне на «вы». Брежнев это тоже заметил, но промолчал.

— Ты сказал Чекалову, что со мной все согласовано, — ответил я. — Но мы не согласовывали.

— Мы много чего обсуждали в последнее время. В том числе надёжность людей. Я не думал, что по каждому частному вопросу нам нужно начинать сначала, — не сдается Подгорный.

— Кого ты хотел заменить?

— Это вы должны предложить. Я ваших сотрудников поимённо не знаю, — открестился сразу же он.

— Тогда на каком основании я их меняю? — пришла мне пора узнать у него.

— На основании того, что люди устают, привыкают, перестают замечать очевидное. Ты сам никогда не переводил сотрудника с одного места на другое? У тебя за этим обязательно какая-то история должна стоять? — недовольно говорит Подгорный.

— Одного переводил. Основных сотрудников личной охраны одновременно — без причины нет. Ты просил именно это.

Подгорный посмотрел на Брежнева.

— Леонид Ильич, я не понимаю, мы собрались обсуждать улучшение работы или Владимир Ефимович будет мне доказывать, что у него всё благополучно? Я этого не утверждал и обратного тоже. Для начала нужны хотя бы какие-то предложения.

Я вынул записку Чекалова, Подгорный проследил за ней, не прерываясь:

— Если у тебя возражения, изложи. Ты председатель. Но отказывать в самой постановке вопроса… Что это?

— То, что начальник управления записал после твоего звонка. Доклад у меня. Здесь он для себя записывал, чтобы уточнить твое поручение, — легко объясняю я.

— Он теперь каждый разговор с секретарём ЦК записывает? — насупился Подгорный.

— Разговор, после которого надо менять охрану Первого секретаря, должен записывать в любом случае. Я бы спросил с него, если бы забыл половину.

Брежнев протянул руку, и я отдал листок ему. Леонид Ильич читал медленно. Подгорный ждал, пока он закончит, я тоже не стал заполнять возникшую паузу.

— Николай, здесь действительно сказано, что с Володей уже согласовано, — поднял глаза Леонид Ильич.

— Я уже объяснил, из чего исходил, — продолжает упорствовать Николай Викторович.

— Хорошо. Теперь выяснили, что все-таки не согласовано. Давайте этим и ограничимся на сегодня, — предложил Брежнев.

— Я не возражаю, — сказал Подгорный. — Пусть представит предложения, обсудим их вместе.

— Подготовку я отменил, — ответил я. — Никакой смены до отдельного решения не будет. Если ты считаешь, что она необходима, обсудим с Никитой Сергеевичем. Я изложу возражения, ты объяснишь, почему они несущественны.

— Володя! — не выдержав, вмешался Брежнев.

— Я не могу полгода держать людей под угрозой перевода, пока мы договариваемся. Они начнут выяснять, в чём провинились. Дойдут до Никиты Сергеевича раньше нас, — у меня тоже есть, что ему сказать.

Подгорный больше не смотрел на записку.

— Вы сами-то понимаете, какое дело обсуждаете? Или каждый заботится только о том, чтобы потом предъявить бумагу, что он ни в чем не участвовал?

Это было сказано уже обоим. Брежнев вернул мне листок, и я убрал его, не складывая заново.

— Если бы я хотел предъявить бумагу, меня бы здесь не было, — сказал я. — Я приехал, чтобы вы больше не распоряжались от моего имени. Когда понадобится моё согласие, получишь его от меня. И отказ тоже.

— А кто тебе дал право отказывать? — насупился еще больше Подгорный.

— По данному вопросу — моя должность. Если ты хочешь её обсудить, давай обсудим. Только не через отпуска подчинённых, — не уступаю я.

Брежнев посмотрел на меня, затем на Подгорного.

— Должность обсуждать не будем. Николай, Володя прав в том, что его надо спрашивать. Он отвечает за людей. Мы с ним вчера об этом говорили, я согласился. И с тобой сейчас соглашаюсь, что надёжность нужна. Только если мы начнём сами менять охрану, никакой надёжности точно не будет. Никита Сергеевич хотя бы одного знакомого лица утром не досчитается — обязательно узнавать станет. Ты его не знаешь, что ли?

— Он и без нас узнавать станет, если Чекалов будет бегать с записками.

— Чекалов пришёл ко мне, — сказал я. — И все правильно сделал. Миронов получит обычные материалы по управлению. Подготовку смены прошу тебя отменить лично. Он проводит именно твоё поручение, моего ему все равно пока недостаточно.

Подгорный помолчал. Я видел, как ему не хочется звонить при нас. Но уйти, сохранив прежнюю просьбу, теперь означало спорить уже с Брежневым.

— Соедини с Николаем Романовичем, — сказал он Леониду Ильичу. — Раз уж без этого никак.

Разговор занял меньше минуты. Подгорный сухо сообщил, что мы обсудили вопрос, пока решили оставить существующий порядок. Предложения по замене готовить не нужно. Проверка кадров — в рабочем порядке, через председателя Комитета.

Он ни разу не произнёс, что сам ошибся. Только я этого от него и не требовал.

— Устроит? — спросил он, положив трубку.

— Да. Чекалову я сообщу.

— Сообщи. И объясни ему, что секретарь ЦК имеет право интересоваться его работой. А то он тебя поймёт очень широко, — Подгорный продолжает настаивать, но теперь уже на своих полномочиях, с которыми никто не спорит.

— Объясню, — коротко ответил я.

Брежнев предложил всё-таки выпить чаю. Подгорный отказался, его где-то ждали. Уже у двери он обернулся ко мне:

— Владимир Ефимович, если впредь у вас будут вопросы к моим словам, звоните сразу мне. Сэкономим время всем.

— Сегодня вечером тебе удобно? — тут же предложил я, не давая ему уйти так сразу.

Подгорный остановился в дверях.

— По какому поводу?

— Кто готов выступить. Леонид Ильич обещал, что ты со мной поговоришь. Раз уж встретились здесь, давай сразу договоримся о времени.

Брежнев смотрел на него с вежливым ожиданием. Подгорный не мог сослаться на то, что такого разговора не было.

— После шести, — сказал он. — Только мне от тебя тоже понадобится определённость.

— Поговорим и про нее.

Когда дверь закрылась, Леонид Ильич довольно долго молчал.

— Ну, ты добился своего, — сказал он наконец. — Только теперь он решит, что мы с тобой заранее условились.

— Мы условились вчера.