Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Анисим, да Бог с ним, с извозчиком! — я едва сдерживался, чтобы не закричать на приказчика. — Не тяни, говори, почему ушла, не дождалась тебя?

Анисим хотел что-то сказать, но из горла вырвался только сухой хрип. Матушка Александра тут же налила в кружку воды и подала ему. Анисим пил жадно, крупными глотками. Но руки его тряслись и он то и дело плескал на бороду, на рубаху.

Наконец, утолив жажду, он отдал кружку хозяйке дома и поклонился:

— Благодарствую, — потом снова повернулся ко мне, продолжив рассказ:

— Записку Анастасии Никифоровне передали, якобы от вас. Так-то вот выманили, значит, и увезли. А куда — неведомо. Но это я потом понял, когда письмо получил. А сразу-то домой побег, думал, может, разошлись где по дороге. От больницы до поместья-то рукой подать. Но в поместье Насти не было. А потом письмо передали, для тебя, Феденька. Ну ты уж прости, я взял на себя смелость, прочел. Вот тогда все и стало понятно, — и он протянул мне белый конверт.

Я почти вырвал его из рук приказчика, достал письмо, развернул сложенный вчетверо лист и быстро пробежал глазами.

— Ты вслух читай, Федор, — попросил Гапон.

Я прочел:

— «Глубокоуважаемый Федор Владимирович, имею честь сообщить вам, что ваша обожаемая супруга временно гостит в надежном месте. Ей ничего не угрожает. Пока… — слово „пока“ подчеркнуто двумя линиями. — Однако дальнейшее благополучие вашей дражайшей супруги зависит от вашего благоразумия. Предлагаю вам встретиться немедля, сегодня в трактире на Сенной улице. К вам подойдет мой доверенный человек и передаст дальнейшие инструкции».

Я смял бумагу в кулаке и бросил на пол. Но тут же, спохватившись, поднял, расправил и поднес к лицу. Понюхал. Знакомый аромат: сирень, которая больше подходит для женских духов, тут же древесные нотки и едва уловимый запах розы. Догадаться, кто писал письмо труда не составило.

— Васька. Его парфюм, — ответил на невысказанный вопрос Анисима.

Он выхвалил у меня лист, почти уткнулся в него носом и шумно втянул воздух.

— И точно, он, шельмец, его французской водой пахнет, — Анисим виновато посмотрел на меня. — А я-то даже и не подумал, понюхать-то.

— Васька — это Василий Рукавишников? — Георгий Аполлонович подошел ближе. — По письму видно, что не простой человек писал, грамотный. Пойдешь? — он нахмурился. — Я бы не советовал — ловушка.

— Даже не сомневаюсь в этом, — ответил ему и тут же задал вопрос:

— А если бы ваша жена пропала, как бы поступили в такой ситуации, а, Георгий Аполлонович?

— Так же, — коротко ответил он, бросив на супругу взгляд, полный сомнения. — Хотя моя Сашенька вряд ли рискует быть похищенной. Слишком уж кулак у нее тяжелый.

Матушка Александра в сердцах шлепнула мужа кухонным полотенцем и тут же метнулась к столу, снова налить воды Анисиму, который запричитал:

— Ой, чует мое сердце, пакость какую Василий задумал!

— Пакость. Но пойду, — ответил ему.

Прошел к лавке, взял картуз, пиджак и направился к дверям. Уже выходил, когда Гапон предложил:

— Подождал бы, Федор? Я дам знать Бокию, подстрахуют.

— Не стоит. В любом случае жандармы будут. Так я один отвечу, а то всех арестуют, — и вышел за дверь.

Анисим семенил следом, не отставая ни на шаг.

— Федя, Феденька, может, не надо? — бормотал он. — Может, сообщим, кому следует?

— Не надо. Василий — мой дядька. Решим сами, по-семейному. Зачем чужих впутывать.

Анисим перекрестился три раза — мелко, часто. Лошадь перебирала копытами, вся в мыле. Жалко скотину, но выбирать не приходится, надо ехать — и быстро.

— Садись, — сказал я и запрыгнул на место извозчика.

Анисим попытался возразить, но я посмотрел так, что он осекся.

— Давай быстрей, — рыкнул на него.

Он больше не спорил. Влез в пролетку. Я щелкнул вожжами. Лошадь сорвалась с места так, что земля из-под копыт брызнула.

До Сенной ехали молча. Анисим бросал на меня обеспокоенные взгляды, но ничего не говорил. Случайный пешеход едва не попал под копыта, но успел отскочить. Я оглянулся. Человек стоял на дороге и крестился. Не стал останавливаться — живой, и ладно.

К трактиру подъехали уже в сумерках. Старая, облупившаяся вывеска гласила: «Рай для усталых».

— Ты жди здесь, — бросил Анисиму.

Он хотел возразить, но я протестующе поднял руку. Толкнул скрипучую дверь, вошел. Внутри гудел народ. Было людно и шумно. Горел желтый свет, по стеклам ползли тени, но углы, как всегда в подобных заведениях, темные. В нос ударили трактирные запахи: кислое пиво, жареный лук, пот. Глаза заслезились от густого дыма смолящих самокруток. Народу много: извозчики шумной компанией, половые, шмыгающие по залу с засаленными полотенцами на плечах, какие-то оборванцы за дальними столами.

Я остановился у входа, огляделся. Никто не смотрел в мою сторону, подумаешь, еще один поздний посетитель. Увидев свободное место прошел в зал, сел. Тут же подскочил половой.

— Чего изволите, господин? — он сдернул с плеча полотенце, протер им стол, смахивая крошки прямо на пол.

— Ничего, — я даже не взглянул на него.

Половой, что-то пробурчав себе под нос, направился к шумной компании за соседним столом, с тем же вопросом:

— Чего изволите?..

Долго ждать не пришлось. От дальней стены отделилась фигура в обносках явно с господского плеча. Я даже узнал эти обноски, путь и изодранные до невозможности. Васькины ярко-синие штаны и пиджак, когда-то имевший оранжевый цвет, но теперь покрытый пятнами самого разного происхождения. Неприятный тип — лицо в оспинах, борода жидкая, спутанная, с застрявшими крошками и сухими травинками.

Он остановился рядом, без спроса сел напротив. Склонив голову на бок, попытался сфокусировать на мне мутный взгляд. Получилось не сразу. Видно, уже принял на грудь, и не раз.

— Федор будете? — спросил он сиплым голосом.

Я смотрел на него прямо. Оборванец в Васькиной одежде опустил глаза, но тут же вскинулся. Сунув грязную руку во внутренний карман когда-то шикарного, дорогого пиджака, достал бумагу. Положил передо мной на стол, встал и направился к выходу. Я не стал читать послание, тоже пошел к двери.

Мужичок был приметным и, следуя за ним на пролетке, велел Анисиму не слишком приближаться. Впрочем, ему дела не