Зверолов. Том 2 - Александр Валентинович Рудазов

А значит, здесь либо нет ничего ценного, либо оно надежно скрыто и защищено.

— Попробуй ввести еще что-нибудь, — сказала Стувейра. — Только не спрашивай, кто он, а то оно поймет, что мы самозванцы.

— Сам знаю, — огрызнулся Остоксеко, касаясь символов на панели. — «Где ты»…

— Теперь ты можешь говорить вслух, — раздался голос. — Мой слепок запущен. Но здесь только он, Промыслитель. Я ушел.

— Куда ты ушел? — спросил Троост, включая в инфе автоматический перевод.

— Ты не Промыслитель, — раздался чуть насмешливый голос. — Теперь я слышу.

Все напряглись. Серраны начали озираться, Стувейра и Остоксеко схватились за бластеры, Троост и Иржичкова включили защитные экраны комбинезонов.

Но ничего не случилось. Из стен не вылезли турели, чтобы расстрелять пришельцев, двери не захлопнулись, воздух не начал откачиваться. Машина титанов лишь выдержала паузу, будто наслаждаясь их испугом, и произнесла:

— Мне неважно, кто ты. Раз ты знаешь Промыслителя и знаешь наш язык — я принимаю тебя как гостя, пока ты не проявишь враждебности.

— Не вздумайте стрелять, — вскинул руку Троост.

— Мы слышали, — убрала бластер Стувейра.

— Что это за место? — спросил Остоксеко, и его инфотиара тоже перевела слова на язык титанов.

— Мой дом, — ответила машина. — Я Гединей.

Это слово переводчик оставил без изменений, по контексту поняв, что это имя. Но в допреальных субтитрах появилось и пояснение, что буквально «гединей» означает «звездный».

— Вы жили в… этой пирамиде? — подала голос Иржичкова.

— Нет, я говорю о планете, — ответила машина.

— Не понимаю, — сказала Стувейра. — Вся планета принадлежала тебе?.. А кто жил в том… городе? Слуги, питомцы?..

— Планета была моим домом, — повторил голос Гединея. — Здесь не было городов и не было никаких слуг. Только я, мои вещи и мои воспоминания.

Это прозвучало ошеломляюще. Целая планета — дом одного существа.

— Что ты имеешь в виду под воспоминаниями? — спросил Остоксеко.

— Память камня, — ответила машина. — Ты хочешь посмотреть?

— Да, — ответил серран. — Надеюсь, там есть что-то стоящее.

Все ожидали, что включится видеоэкран или появятся голограммы. Но вместо этого вспыхнул белый свет… и все исчезло. Великая Пирамида пропала, а земляне и серраны оказались в совершенно другом месте.

— Так это была порт-кабина! — воскликнула Иржичкова.

Да, их телепортировали, причем Остоксеко мгновенно понял, куда именно. Тут был другой часовой пояс, уже наступила ночь, вокруг не было ни души, но старик сразу узнал мраморные монументы, обелиски и статуи, среди которых провел много лет.

— Город лакетери, — сказал он. — Зачем? Я его видел.

— Зачем мы здесь? — повысила голос Стувейра, вскинув лицо к небу.

Он говорили на языке титанов, но ответа не получили. Машина Гединея их то ли не услышала, то ли сочла свою задачу выполненной и смолкла.

— Вряд ли это случайный сбой, — произнес задумчиво Троост. — Значит, это и есть… хранилище воспоминаний.

— Мы изучали эти камни двадцать лет, — брюзгливо сказал Остоксеко. — Это просто куски камня. Там нет ни магнитных кодов, ни микродорожек, ни химического рисунка. Они не содержат никакой информации.

— Наши титанологи утверждают то же самое, — кивнул Троост. — Но давайте вспомним, насколько титаны опередили нас в развитии. Это существа, ходящие между звезд на своих двоих. И подумайте о наших собственных способах передачи информации и как бы их восприняли наши далекие предки. Если кому-то вроде Пифагора… это древний земной ученый… дать бумажную книгу, он бы понял, что это, хотя и вряд ли сумел бы прочесть. Но что если бы ему в руки попал лазерный диск или нечто из еще более позднего периода?

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал Остоксеко. — Это не новая мысль, такие гипотезы выдвигались. Но если у нас нет инструмента для прочтения их записей — зачем они нам?

— Возможно, что теперь он есть, — сказал Троост, кладя ладонь на мраморный монумент, похожий на алтарь. — Гединей.

В тот же миг будто сработал мощный голографизатор. Замелькали трехмерные кадры, изображения — в цвете, со звуками, с запахами. Трооста будто со страшной скоростью пронесло сквозь какую-то планету… нет, не одну, множество планет, звездных систем. И в то же время он видел, что по-прежнему стоит в «городе титанов», среди мраморных сооружений, а рядом стоят Иржичкова, Стувейра и Остоксеко…

Археолог догадался первым. Он тоже положил ладонь на монумент и тоже назвал имя хозяина планеты. Получив этот «пароль», колонна принялась и ему показывать свое содержимое — какой-то бесконечно огромный запас… фотографий?.. видеокадров?.. Троост не был даже уверен, настоящее ли это все или чья-то фантазия, художественное кино, набор картин.

Почти сразу к ним присоединились и Стувейра с Иржичковой. Четверо пришельцев переходили от монумента к монументу, погружаясь в… постепенно становилось понятно, что это воспоминания титана Гединея.

Тут была настоящая бездна. Красивые виды со всей Галактики, если не Вселенной. И не только сами виды, но и пережитые Гединеем чувства, образы, мысли — то, что он переживал, когда посещал эти места.

— Какой огромный фотоальбом, — восхищенно сказала Иржичкова спустя некоторое время. — Сколько же лет он прожил?

— Теперь понятно, почему от титанов не осталось ничего функционального, — сказал Троост. — Они хранили информацию на принципиально ином уровне. Просто в кусках камня.

— И это прорыв, — облизнул глаз Остоксеко. — Теперь мы знаем, что это, а значит, сможем разгадать, как это сделалось. Кто-нибудь увидел что-то интересное? Мне попадались только дикие планеты и пару раз какие-то дикари.

— Я, — подала голос Стувейра. — Вот эта колонна. Кажется, тут самые ранние записи.

На колонну легли теперь четыре ладони, и пришельцы увидели… титанов.

Видимо, их родная планета. Землян и серранов словно понесло по ней со страшной скоростью, и у археолога задрожал горловой мешок — он жадно вперивался взглядом буквально во все. В каждое строение, в каждый предмет, в каждого гигантского гоминида, которых серраны зовут лакетери.

Планета титанов оказалась огромной. Суперземля, вероятно. Очень красивая, очень цветущая — но почти пустынная. Сами титаны попадались лишь изредка, они расселились по огромной