Зверолов. Том 2 - Александр Валентинович Рудазов

Так что их стопили и сразу сажали в силовые пузыри, причем наловили даже с излишком, но в зоопарке кедашио будут популярны — это очень красивые существа, похожие на огромных кошек, но пушистых, как облака, с розовыми носами, мягкой шерстью и удивительно приятным, мелодичным голосом. Словно живые плюшевые игрушки.

Только колючие, когда не в настроении.

Потом снова потянулись обычные будни зоологической экспедиции. Вольеры «Нимрода» наполнялись жизнеформами Маддона — у каждой было серранское название и почти все отличались красотой и гармоничностью.

— Этот сектор станет одним из самых популярных, — сказал Троост, разглядывая сидящего в вольере тшигехо — похожего на помесь крокодила и питона ящера с великолепным радужным оперением.

— Да уж, не чета мелюзге с Простака, — сказала Стувейра.

По мере того, как экспедиция подходила к концу, она все сильнее мрачнела. «Нимрод» улетит на Землю меньше чем через месяц, и их с Троостом дорожки разойдутся навсегда.

Хотя «Нимрод», возможно, немного задержится — из-за изысканий Мыслящего Остоксеко. Трооста тоже захватила эта находка.

Он уже несколько раз возвращался в город титанов, оказавшийся просто огромным фотоальбомом, снова и снова погружался в воспоминания древнего ксеноса. Это не входило в его профессиональные обязанности, но Стувейра уже поняла, что если Маартен Троост натыкается на что-то таинственное, то копает до упора.

Она часто составляла капитану компанию. Серранку тоже интересовал город титанов… не на Маддоне, а настоящий, на их родной планете. Он очень отличался от городов Земли и Осора, но в то же время не был настолько чуждым, как у архонтов.

В конечном счете, титаны тоже были гуманоидами, а потому их изначальные потребности во многом совпадали с людскими. Даже их мебель была практически такой же, просто больше.

Они тоже ставили ее на пол, как земляне, или встраивали в стены. Титаны явно любили свободное пространство, хотя так и не додумались до очевидного решения — подвешивать мебель к потолку.

У них все складывалось, раскладывалось и задвигалось в ниши. Помещения были просторными, светлыми, часто открытыми, без одной стены или вообще с колоннами вместо стен. Непогода титанов не страшила, холода и ветра они не боялись, а почти все их имущество было таким же прочным, как они сами, или вовсе энергетическим.

Информацию они хранили… где нравилось. Кажется, любой предмет мог стать для них хранилищем данных. Они вкладывали их и забирали, перестраивали атомарные решетки или создавали «облака», раскидывая локальные сети без всяких ретрансляторов. Вероятно, у них тоже были встроенные инфы, как у землян и серранов, но в срезе памяти они не фигурировали.

Удивительно, как наука вернула их к природе. Титаны так много вложили в самих себя и столь многого достигли, что потребность во внешних технологиях просто отпала. Они не использовали никаких инструментов, никаких приборов. Все, что им требовалось, было у каждого при себе — всегда, с рождения. Это было невозможно сломать или отнять.

Они летали по космосу без звездолетов, могли питаться чем угодно или вовсе ничего не есть невероятно долго, их тела было трудно повредить, а если это все же случалось, любые раны заживали без следа. Им не вредили сверхвысокие и сверхнизкие температуры, радиация, экстремальная сила тяжести, токсины.

Ничего.

И однако у титана Гединея есть ангар. Вершина его пирамиды раскрывается — а значит, там что-то хранилось. Быть может, он принимал гостей? Других ксеносов, которые пользуются звездолетами?

Это было похоже на правду, поскольку в воспоминаниях хозяина планеты иногда мелькали существа, не настолько развитые, как титаны или мехтерьгу. Но все же картина не складывалась. Зачем строить для такого целый ангар, если достаточно ровной площадки? «Нимроду» не нужен ангар. Серранским звездолетам тоже.

Странно.

Мыслящий Остоксеко тоже об этом подумал. Он упорно искал в воспоминаниях Гединея эпизоды с Великой Пирамидой. Хоть один, хоть разик, хоть мельком. Она выбивалась из общей картины, и серранский ученый хотел выяснить, для чего она предназначалась.

Не только же для того, чтобы телепортировать гостей прямо к «фотоальбому».

В самой Великой Пирамиде археолог тоже проводил уйму времени. Он пытался разговорить слепок памяти ушедшего титана, но тот, кажется, посчитал свою задачу выполненной и больше не откликался. Не отвечал на вопросы, не реагировал ни на какие действия.

Только телепортировал. Это он делал по первой просьбе, причем к любому из монументов, а не только «городу». Словно и правда превратился в обычную порт-кабину.

Возникало ощущение, будто это место терпеливо ждало, когда незваные гости наконец-то отбудут. Но старый серран не сдавался. Его сотрудники и роботы прочесали каждый камень построек и инсталляций.

К сожалению, механизмы проглядывать воспоминания не могли, требовались живые разумы, но Остоксеко задействовал всех своих подчиненных и охотно принимал помощь землян, поскольку это были дополнительные пары глаз.

И однако того, чего хотел, он найти не мог.

Так минуло два месяца — и Троост решил сворачивать экспедицию. Биокупол был заполнен на девяносто пять процентов, и не было причин оттягивать отлет. Троост медлил, ему почему-то не хотелось покидать Маддон, который будто что-то недорассказал ему, но у него были свои задачи и свои обязательства. Почти две тысячи пойманных животных ютились в относительно тесных вольерах, ожидая, когда их доставят в комфортные условия.

— Еще три дня, — сказал Троост 16.08.78, в 14:58 UT, когда они везли к кораблю пойманного вохвато. — Сегодня среда — на субботу я назначил отлет. Ты с нами?

— Уже пора, — произнесла серранка. — Понятно. Я с вами. Но тогда мне надо поспешить с отчетом.

— А я свой даже не начинал, — улыбнулся Троост. — Ничего, у меня будет целый месяц.

— Жалко будет с тобой расставаться, — сказала Иржичкова Стувейре. — Мы к тебе привыкли.

— Мне тоже жалко, — коротко ответила серранка. — Это были интересные пять лет.

— Еще и Гедре переходит в стационар… — вздохнула Иржичкова. — Опять только мы и Таркас, а, шеф?

Троост усмехнулся. У Иржичковой сегодня свободный день, и она напросилась на охоту — хотела побывать на полюсе Маддона, пополнить сразу три географических достижения. Она на каждой планете улучает время, чтобы отметиться в каком-нибудь особенно редком местечке.

А уж на Маддоне любая область — редкая.

Троост посмотрел в небо, усеянное мерцающими лунами. Еще никогда он не забирался настолько далеко. Сто восемьдесят девять световых лет от Земли, почти вдвое дальше Новой Вестфалии.

Они с Иржичковой очень-очень далеко от дома. Стувейра ближе, до Осора отсюда всего