Зверолов. Том 2 - Александр Валентинович Рудазов

поверхности поодиночке и небольшими группами. Лишь раз мелькнул город, но тоже совсем небольшой. Судя по воспоминаниям Гединея, титаны часто посещали друг друга, ходили в гости — но жить предпочитали обособленно.

Они как будто ни в чем не нуждались. Везде аскетичная обстановка, никакой явной техники, а из одежды лишь легкие хитоны и набедренники. Зато было много предметов искусства, а те технологии, что иногда все же проявлялись, напоминали скорее магию.

Судя по всему, это действительно были самые ранние воспоминания — из детства и юности Гединея. Но ничего личного и ничего действительно важного. Просто красивые виды, какие-то яркие воспоминания, встречи с некими, видимо, знаменитостями — другими титанами, явным мехтерьгу и еще каким-то огромным чудовищем, на фоне которого титаны казались маковыми зернами рядом с апельсином.

— Интересно, где такие водятся, — произнес Троост, когда все остановились на этом кадре.

— Надеюсь, как можно дальше от нас, — поежился Остоксеко.

— Я думаю, оно разумное, — сказала Стувейра. — Но я бы на него поохотилась. Кстати, он вылитый Дра’Зор.

— Да, похож, — согласился Остоксеко. — Только Дра’Зор выдуманный, а это…

— Забавно, у нас тоже были мифы о похожих существах, — сказал Троост. — Они назывались драконами. Только обычно их представляли не настолько крупными… хм-м-м…

— Не поместится он на «Нимроде», — сказала Стувейра.

— У нас есть «Фредерик Селус», — пожал плечами Троост. — На нем перевозили даже гигантозавров.

— Шеф, вы серьезно?.. — захлопала глазами Иржичкова.

— Нет, конечно, — усмехнулся зверолов.

Земляне и серраны смотрели воспоминания Гединея несколько часов. Это не были голограммы, не была и виртуальная или дополненная реальность — информация будто поступала прямо в голову, они видели и переживали то, что когда-то видел и переживал хозяин Маддона.

Кажется, это была неординарная личность даже по меркам титанов. Хотя титаны все выглядели неординарными личностями. Из воспоминаний Гединея стало ясно, что они настолько развились, что перестали нуждаться в обществе, цивилизации.

И они очень ценили индивидуальность. Самодостаточность. Большинство жили поодиночке, часто — вдалеке от остальных. Многие давно покинули прародину и рассеялись по всей Галактике. Одни при этом творили что-то глобальное, возводили циклопические постройки прямо в космосе или помогали развиваться первобытным ксеносам — другие просто год за годом и век за веком созерцали и размышляли. Радовались жизни без хлопот, присущих простым смертным.

Гединей был… художником. Архитектором миров. Из все тех же воспоминаний земляне и серраны узнали, что до него эта планета была мертвым куском камня. Но он приблизил ее к звезде, возжег ядро, остудил поверхность, пролил на нее дожди, создал атмосферу и наполнил сушу и моря жизнью.

В одиночку занимался терраформированием.

Он ваял и творил очень долго. Он никуда не торопился. Почему бы не создать из чего-то совершенно мертвого и бесполезного кусочек рая? Где угодно, хотя бы тут. Он увлеченно шлифовал свой шедевр год за годом.

Иногда его навещали другие титаны. Иногда он сам летал к ним, в считаные часы преодолевая тысячи световых лет. А однажды…

Это была единственная по-настоящему личная картина. Кажется, этот «фотоальбом» Гединей держал для гостей и хранил здесь только то, что готов был показать всему миру. Здесь не было никаких действительно глубоких чувств, мыслей, переживаний — только поверхностное, внешнее.

И одна девушка.

Один-единственный «кадр», мимолетный эпизод. Возможно, попавший сюда случайно.

— Проклятье, это все мусор, — проворчал Остоксеко. — Интересно, не спорю. Теперь мы знаем, как лакетери жили. Любопытные будут довольны, когда мы им расскажем. Они будут телепать языками и говорить: о, какое счастье, мы получили немного бесполезных знаний, мы счастливы, потому что мы глупы и нам не нужно ничего, кроме праздных обсуждений разных фактов.

Из пасти старого ученого почти сочился яд. Но Троост его не слушал. Он рассматривал этот самый отдельный кадр, который запечатлел титана Гединея вместе с его подругой.

Он был впечатляющей особью. Ростом даже выше Китангера, с очень широкими плечами и копной золотых волос. Его лик был ясен и светел, он лежал, глядя в небо, и его голова покоилась на коленях титаниды — прекрасной, статной женщины, похожей на античную богиню.

Кажется, это здесь и правда случайно. Возможно, и титаны способны «перепутать папку». Или, может, он посчитал, что этот кадр сам по себе похож на произведение искусства — и если так, то он был прав.

— И… это все, — подытожил Остоксеко, глядя на разгорающуюся зарю. — Нет, не может быть. Должно быть еще. Это воспоминания, а воспоминания не могут состоять только из красивых пейзажей и одной самки, которой почти и нет.

— Видимо, это попало сюда из другого среза памяти, — сказала Стувейра. — Может быть, есть другие архивы. Более личные.

— Вы правда хотите залезть в эту часть его жизни? — удивился Троост.

— Эта часть его жизни меня не интересует, — сказал Остоксеко. — Меня интересуют их технологии. Как они летают среди звезд. Как творят планеты. Как стали бессмертными.

— Один из наших ведущих астрофизиков предположил, что они накапливают в собственных телах огромные энергетические запасы и могут свободно превращать материю в энергию и обратно, — сказал Троост. — Но как именно это происходит, он судить не взялся. А я сканировал одного из них анализатором, и он не смог считать ни химический состав, ни массу. Возможно, когда-то они и были гоминидами, более крупными родственниками землян, но сейчас это принципиально иные существа.

Остоксеко надолго задумался, а потом протянул Троосту руку, чуть царапнув кожу когтями, и сказал:

— Спасибо за помощь, Мыслящий Троост. Я продолжу исследования. Если желаешь, можешь посещать любые реликты Маддона, я даю тебе доступ. Отвезти тебя обратно к кораблю?

— Не надо, за нами скоро прилетит флаер, — мотнул головой Троост. — А раз уж мы здесь — поохотимся на кедашио, они как раз водятся поблизости.

— Эти отвратительные волосяные комки? — облизнул глаз Остоксеко. — Мы пристрелили нескольких, когда ставили лагерь, они воровали припасы. Не знаю, зачем они вам.

— Затем же, зачем и все остальные животные, — чуть суше ответил Троост.

— И про этих я тоже не знаю, зачем они вам.

Охота на кедашио продлилась до обеда. Эти создания очень любопытны, и их можно чуть ли не хватать голыми руками. Но не дай бог показаться им враждебными — когти у кедашио острые, челюсти сильные, весят они немало, а движутся очень быстро.