Зверолов. Том 2 - Александр Валентинович Рудазов

— Да, я только что получил достижение, — сказал Троост. — «Поедатель древностей»… правда, оно предназначено для выдержанного вина, «столетних яиц», сюрстрёмминга… мы с вами, Богуслава, кажется, установили рекорд.

Несмотря на древность, батончики оказались очень вкусными. Их словно сделали только вчера… сложно сказать, как именно. Вряд ли титан Гединей делал конфеты своими руками, так что, видимо, они синтезированные.

— Это все хорошо, но мы на этой луне уже третий час, — произнесла Стувейра. — Если частей ключа несколько, и остальные спрятаны дальше, мы тут застрянем на несколько дней.

— Да, поэтому я предлагаю немного ускорить передвижение, — сказал Троост, поднимая голову.

В небе плыл огромный зелено-синий диск Маддона, еще несколько окутанных силовыми полями лун, а кроме того — быстро растущий коричневый кружочек.

— У Номера Тридцать Четыре силовой экран отключился, так что можно пригнать транспорт, — сказал Троост.

«Нимрод» не стал приземляться. Он вышел на орбиту маленькой луны, и из грузового люка выскользнул средний флаер. Управляемая автоматом, быстроходная машина опустилась рядом с землянами и серранами, и Остоксеко первый залез в кабину. Старика это приключение успело утомить.

— Пойдем на малой высоте и скорости, — сказал Троост, отрывая флаер от земли.

Слепок Гединея не увидел ничего такого в том, что теперь Тара не идет, а летит. Он добросовестно подсказывал:

— Темно… еще темнее… абсолютный мрак… теперь светлее… еще светлее… ярко, звездочка, совсем ярко!

Услышав это, Троост разогнал флаер до двухсот километров в час и понесся в метре над землей. Силовой колпак ограждал пассажиров от воздушного потока, а Гединей поправлял, если они отклонялись от маршрута.

Путь ко второй части ключа занял полчаса. Это тоже был кусок зеленого кристалла, он отыскался под плоским камнем у воды и имел явную форму руки. Когда его вставили в соответствующую выбоину, стало очевидно, что предыдущая находка — туловище, просто анатомически неточное.

— Мы собираем куклу? — облизнула глаз Стувейра.

Да, это оказалась кукла. В течение двух часов нашлись еще одна рука, ноги и… тор с пучком щупальцев. Это оказался не титан, а некий ксенос или вообще животное.

— У меня была похожая в детстве, — повертела фигурку в руках Стувейра. — Только с нормальной головой и большим луком. Ее звали Дарира-Охотница, и мы с ней охотились на жуков и соседей.

— Что теперь? — спросил Остоксеко, почти вырывая куклу у Стувейры. — Мы собрали все фрагменты, больше сюда ничего не вставишь. Что дальше?

— Ты молодец, Тара, — раздался с небес голос Гединея. — Теперь ключ у тебя в руках. Ты ведь помнишь Окоса-Самозванца, тирана Города-Сферы? Мы вместе смотрели эту скорохронику.

На этом он замолчал, явно полагая, что подсказка более чем прозрачна. Но ни землянам, ни серранам ничего не говорило имя Окоса-Самозванца.

— Что такое скорохроника? — спросила Иржичкова.

— На наш язык это перевелось как «шетше-торру», «быстрая история», — сказала Стувейра.

— Так и в оригинале, — сказал Остоксеко. — Тахеакоя, состоит из двух слов. «Тахе» — ускоренный, очень быстрый, и «акоя» — рассказ, легенда, история или хронология событий. Точное значение термина пока неясно, но думаю, что это какой-то жанр.

— Может быть, выжимка исторических событий или каких-то циклов книг? — предположил Троост. — Краткое содержание большой истории?

— Неважно, что это, у нас его все равно нет, — сказала Стувейра. — Зато есть ключ. И у него крутятся конечности.

Она снова забрала куклу у Остоксеко и принялась двигать ей руки и ноги, наклонять вверх и вниз голову-тор. Сначала попробовала очевидные позы, потом менее естественные…

Ключ сработал минут через пять. Оказалось, что ноги должны быть немного расставлены, левая впереди правой, правая рука опущена вниз, а левая выкинута вверх и немного вперед, при этом голова задрана к небу. Когда Окос-Самозванец принял эту позу, то засветился, замерцал и исчез.

— Ну здорово, он сломан… — начала Стувейра… но тут сработала телепортация.

Зеленые луга, леса и реки Номера Тридцать Четыре сменились другим пейзажем. Небо осталось ярко-голубым, но теперь на нем не было Маддона… а, нет, вон он, показался из-за горизонта. Но все остальное радикально переменилось — земля стала красной и пружинящей, повсюду воздвиглись белые холмы, а между ними — лестницы и канаты.

— Даже титаны не всегда чувствуют твердую почву и незыблемость самое себя, — раздался голос Гединея. — А еще здесь иногда можно откровенно… влипнуть.

Снова Стувейра оказалась в своей стихии. Эта луна звалась Номером Пятьдесят Два, и вся ее поверхность представляла собой гигантский… веревочный парк. Каждая гора — будто тренажер для альпиниста, реки приглашают к сплаву, и повсюду искусственные сооружения, канаты и лестницы, по которым требовалось преодолевать препятствия, перемахивать пропасти и довольно часто быть на волоске от падения.

Без земных и серранских технологий, без ИГ-поясов, грависапог, униоров и силовых экранов маршрут стал бы смертельно опасным. Но титаны, видимо, сооружали такие полосы препятствий просто для детских площадок.

Игровая комната размером с планету. Лабиринты из гигантских кубиков. Горки из мрамора. Мосты из чего-то вроде карамели. И при этом требовалось двигаться строго определенным путем.

Здесь Гединей не давал подсказок вслух — они были на стенах. Кусочки карты, стрелочки, рифмованные загадки. Но все это было рассчитано на ребенка, так что трудностей не доставляло. Особенно когда «Нимрод» прошел расстояние между двумя лунами, вышел на орбиту Номера Пятьдесят Два и вновь спустил флаер.

Так что вместо того, чтобы говорить, куда идти, Гединей просто предавался воспоминаниям. Он словно читал дочери неотправленное письмо — рассказывал, как они с женой осели на необитаемой планете, как вместе сделали ее прекрасной и наполнили жизнью. Как вместе готовились привести в этот мир новую маленькую титаниду.

— Имя выбрала твоя мама, — с любовью говорил Гединей. — Она вообще взяла инициативу на себя. Тебя еще не было, а она уже придумала всю твою будущую жизнь. В какие игры мы будем играть, куда мы будем путешествовать, каких животных заведем. Какой ты станешь, когда вырастешь, на кого будешь похожа. Она хотела, чтобы у тебя были ее глаза и мой нос… здесь она ошиблась, получилось наоборот. Но хуже ты от этого не стала, у твоей мамы был самый красивый нос во Вселенной…

Он говорил это, пока флаер с землянами и серранами кружил над огромной кольцеобразной горой. Безусловно