Зверолов. Том 2 - Александр Валентинович Рудазов

Больше он ничего не сказал — зато снова ожили роботы. Как ни в чем не бывало продолжили чаепитие, весело препираясь и обсуждая спасение Галактики. Но играть никому уже не хотелось.

— Вы знаете, от чего умерла мать Тары? — тихо спросил Троост.

Королевская чета и советник Окос замерли. Глаза плюшевых роботов потухли. А Окос после долгой паузы, словно нехотя ответил:

— Низшие разумы погибают от чего попало. Но даже они не могут привыкнуть к превратностям своих коротких судеб. Что уж говорить о титанах. Каллиомата была на сносях, когда случилось несчастье.

— Какое?

— Мне запрещено поднимать эту тему с Тарой.

— Но я не Тара, — сказал Троост.

— Мне запрещено поднимать эту тему.

— Но Тара же выжила?

— … Да. Но она не пришла.

…Следующая планета оказалась совсем крошечной. Она звалась Номером Сто Восемь, имела радиус всего полтора километра, и на ней не было ничего, кроме одного дома. Большого, из обычного для титанов мрамора, но не такого, как их пирамиды и обелиски. Функционального. С комнатами, с мебелью, с декором.

Тут жили. Когда-то. В саду росли цветы, во внутреннем дворе был бассейн. На кухне была утварь, на столе стояла посуда. Была детская комната, причем предназначенная для новорожденного… очень крупного.

Не хватало только жильцов. Все выглядело так, словно хозяева ушли только что, минуту назад.

Земляне и серраны обыскали все помещение, Троост долго изучал его биоскателем, но в конце концов стало ясно, что тут никого нет.

Зато Гединей оказался здесь на редкость разговорчив. Достаточно было коснуться чего-нибудь, чтобы он начал рассказывать, что это, для чего предназначено, как этим пользоваться. Где он это приобрел, а если сделал сам — то как.

Он был очень словоохотлив. И говорил так, словно объяснял все это совсем маленькому ребенку.

— … Это ложка, Тара, — говорил он. — Ложка для кормления младенца. Смотри, у нее здесь поле искусственной гравитации — неважно, как ты ее держишь, все будет притягиваться к черпачку. Съесть можно, а пролить нет.

— А, как у нас, — сказала Стувейра.

— Первой время я кормил тебя ею, — продолжал Гединей. — Но когда ты начала учиться сама, я решил, что она тебе больше не нужна. Ты должна научиться понимать физику вещей, даже если это значит много уборки.

— Титан сам занимался ребенком, — задумчиво сказал Троост. — Любопытно.

— А вы разве так не делаете? — удивилась Стувейра. — Я думала, вы очень детолюбивые.

— Нет, мы-то делаем. Но необычно видеть в такой роли архитектора планет.

— Да, он мог бы распорядиться своим временем получше, — согласилась серранка. — Но, возможно, его это радовало.

— Я тоже сам выращивал свое потомство, — ворчливо сказал Остоксеко. — Всех семерых.

— Ты чудной, — облизнула глаз Стувейра. — Есть же интернаты.

— В интернатах учат посредственно и выпускают посредственностей. Я не посредственность. Моим детям повезло. Каждый стал полезным и выдающимся. Ты знаешь Ксатульту дорра Ласарра?

— Я смотрю матчи, — сказала Стувейра. — Смотрела… до программы обмена.

— Это моя дочь, — с достоинством отвернулся Остоксеко.

Он коснулся другого предмета — одного из немногих, не похожих ни на что земное или серранское. Темно-фиолетовой антипризмы, грани которой переливались разными цветами. Она выглядела так, словно ее надевают на голову, и археолог заподозрил, что это аналог инфотиары…

— … Это аброкс, Тара, — произнес непонятное слово Гединей. — Забавная игрушка. Чтобы собрать правильную фигуру со сторонами одного цвета, придется менять само положение тела. Только будь осторожна, запуская аброкс на открытом воздухе — меняя грани, ты меняешь направление силы тяжести, и если выставишь положение неправильно и окажешься невнимательна — он улетит в космос.

— Ну хоть не вместе со мной, — проворчал Остоксеко, кладя игрушку обратно.

Этот дом немало поведал о титанах. Их быт, их культура, их технологии, их потребности… оных оказалось не очень много, но все-таки они были. Титаны пили из чашек, а не из ладоней, и ели ложками, а не руками. Они иногда спали, хотя могли, судя по всему, и не спать. Они садились в кресла, хотя могли стоять без устали неограниченно долго.

Во многом этот дом, конечно, и отличался от земных и серранских. Стены не играли в нем привычной роли. Они нужны были только чтобы отделять одно пространство от другого, чтобы давать уединение. Но в общих залах их заменяли колонны, а потолок казался невидимым.

И удивительный простор. Да, планета крошечная, но все-таки почти тридцать километров площадью — и все отдано одному-единственному дому и окружающему его саду. Как планета-квартирабль, летящий в космосе особняк.

Астероид Маленького Принца.

— Интересно, узнаешь ли ты этот дом, Тара, — произнес Гединей, когда пришельцы обошли его весь и вернулись в фойе. — Ты была очень маленькая. Когда-то здесь жили мы с твоей мамой. Летали на этом планетоиде от звезды к звезде. Потом… когда… потом здесь жили ты и я. Не очень долго. Врачи сказали, что тебе нужно быть под присмотром. На Тахоре. Может, найдется решение. И… как же тяжело.

Он сделал очень долгую паузу. Потом заговорил снова.

— Я… я все же решил закончить. Я уже знаю, что ты никогда не увидишь… всего этого. Но я надеюсь, что теперь смогу тебя отпустить.

Царила гробовая тишина. Никто из землян и серранов не произносил ни слова.

— То, что случилось — это не горе, — медленно продолжил Гединей. — Горе можно пережить. Это пережить нельзя. Я… в память о тебе я закончу… закончил этот проект. Я хотел сделать его подарком. Я решил все изменить. Пусть теперь он будет. Да. Мне не легче, но есть чувство завершенности. Теперь я смогу двигаться дальше. Кто-то должен помнить вас. Прощай.

И с последним его словом снова сработала телепортация. Пришельцев перенесло обратно в Великую Пирамиду. Но она изменилась. На стенах и потолке появилась мерцающая карта — все сто восемь лун Маддона, а на панели управления короткая надпись: «Я не буду отключать игру».

— Кажется, теперь можно отправиться на любую из лун, — бесцветным голосом сказал Остоксеко. — Порт-кабина активна. Мы побывали на пяти лунах из ста восьми. Вероятно, на остальных тоже что-то