Зверолов. Том 2 - Александр Валентинович Рудазов

— У титанов очень много свободного времени, — произнес задумчиво Троост.

В этот раз не понадобилось ничего собирать. Просто достичь финиша. Едва флаер приземлился, и все вышли на белый песок, как сработал скрипт, все утонуло в белом свете — и невольных игроков телепортировало на третью луну.

Она выглядела не так красиво, как Номер Тридцать Четыре, и не так необычно, как Номер Пятьдесят Два. Это оказалась одна из самых больших лун, Номер Пять, и на ней от горизонта до горизонта тянулась бесконечная равнина. Зеленая, покрытая травой, но очень однообразная. Небо тоже словно залили голубой краской — ни единого облачка, только солнце, Маддон и другие луны, но подернутые дымкой.

— Ты любишь рисовать, звездочка, — донесся голос Гединея. — Эта луна — лучший холст на свете. Жаль, что нельзя превратить в такой всю вселенную… вернее… вряд ли я успею…

Его голос неуловимо изменился. Будто слова давались ему с трудом.

— Здесь возможно все, — наконец сказал он. — Просто возьми в руки кисть.

Сначала никто не понял, о чем он говорит. Но потом Иржичкова заметила, что в траве, совсем неподалеку, лежат рисовальные принадлежности.

То были безусловно кисти и палитры. Но не классические старинные, из дерева и волоса, с масляными или акварельными красками. И не современные электронные, кисти-планшеты, рисующие в допреальности или даже голографически. Палитры представляли собой легкие цветовые круги с отверстиями для руки, а кисти… кистей как таковых не было, но едва земляне и серраны взяли по палитре, как у каждого на кончике пальца появился огонек.

Иржичкова начала первой. Она любила рисовать в допреальности, и здесь все оказалось почти так же. Коснулся нужного цвета, провел в воздухе линию. Если достаточно терпения, можно нарисовать новый пейзаж. Или…

— Ой, извините! — сказала Иржичкова, глядя, как голубое небо становится ядовито-зеленым. — Заливка!.. Как отменить, как отменить⁈ А, вот…

Да, это работало почти так же, как инструменты современных художников. Только… не в допреальности. Земляне и серраны с изумлением осознали, что все вокруг перекрашивается по-настоящему.

И не только перекрашивается. Несколькими взмахами, правильно проведенными линиями вокруг возникали деревья и горы, появлялись домики и целые замки. По-настоящему появлялись, Остоксеко долго ощупывал белую пирамиду, которую сам нарисовал.

— Я думаю, это какие-то наниты, — сказала Стувейра. — Что-то вроде репликатора размером с планету.

— Никакой репликатор не может синтезировать живое существо, — покачал головой Троост, глядя на копошащееся в траве животное.

Он не отличался художественными способностями, и нарисованные им жизнеформы походили на раздавленных медуз. Но они безусловно были живыми… или очень убедительными роботами.

— Наниты, — брюзгливо сказал Остоксеко. — Они просто собираются в таком виде, создавая «твердые голограммы». Но масштабы впечатляют.

— Ну не знаю, фактура прямо древесная, — сказал Троост, глядя на субэкран анализатора. — И химсостав полностью соответствует. Но иначе объяснить это сложно.

Иржичкова единственная не участвовала в обсуждении. Она самозабвенно рисовала. Наполняла небо облаками, добавила улыбающееся солнце и смеющуюся луну, сделала небо двуцветным — слева день, справа ночь — и возвела целую гряду сказочных замков. Это было как в игре, как в виртуальной реальности — но по-настоящему.

— Я думал создать здесь какие-нибудь игры, — снова раздался голос Гединея. — Но решил, что это излишне. При желании ты создашь их здесь сама — у тебя это всегда хорошо получалось. Наверное, тут ты пошла в меня… Может быть, однажды, через сотни лет и ты… извини.

Он помолчал, а потом продолжил:

— Я всегда был плох в этом… в разговорах. Никогда не умел донести мысль, как нужно. Сказать, а не сделать. Я… в какой-то момент… может быть, от долгого одиночества… я стал — по-настоящему! — владеть только одним языком. Языком творения. За меня говорили мои руки. Я постоянно что-то тебе дарил, но никогда не рассказывал о маме, о том, как люблю тебя. Ты спрашивала меня, какая была мама, и я показывал тебе: вот, посмотри, записи с ней. Но почему я никогда не обсуждал с тобой это? Может быть, мне было слишком больно, и я не хотел тебя случайно расстроить. Я думал, что даю тебе все, что нужно, что этого достаточно. И так во всем. А может, и нет. Наверное, у меня всегда будет чувство, что я напрасно растратил время и выбрал что-то не то. Или не сказал что-то важное. Может быть, слишком много времени уделял пустякам.

Земляне и серраны внимательно слушали. Гединей все чаще запинался, между фразами возникали долгие паузы. Они будто слушали записи в дневнике — очень личные, вряд ли предназначенные для ушей каких-то чужаков.

— Когда тебе надоест рисовать… тебе никогда не надоест, я знаю… но если захочешь заняться чем-то другим, просто выйди, — наконец сказал Гединей и замолк окончательно.

Догадаться оказалось несложно. Почти все одновременно стали рисовать двери, ворота, порталы. Правда, поначалу они не срабатывали, за ними не оказывалось ничего интересного, пока Троост не написал на одной из дверей слово «выход». Тогда за ней оказался переход на следующую луну.

— Мы сюда еще вернемся, — пообещал Остоксеко, окидывая взглядом фантасмагоричный пейзаж, который нарисовали они сами. — Это очень ценная технология. Я даже не могу пока предположить, насколько. Возможно, это прорыв.

Четвертая луна оказалась гораздо меньше. То был Номер Шестьдесят Четыре, и здесь рисовать ничего не требовалось. Если предыдущая луна была огромным холстом, то эта — чем-то вроде ящика с игрушками или гигантского кукольного домика.

Город роботов. Очень красивый, очень уютный. Ухоженные улочки, под окнами цветы, домики сделаны в каком-то смешении стилей, но явно подражая чему-то старинному, чему-то сказочному. И повсюду гуляют искусно сделанные механизмы. Изумительной красоты куклы.

Они были похожи на фарфоровых, стеклянных, керамических. Казались очень хрупкими. Но анализатор показал, что это совершенно другой материал — родственник того удивительного мрамора, из которого титаны строили свои пирамиды и обелиски, но с немного другими свойствами и тоже почти неразрушимый.

На пришельцев эти роботы пока не обращали внимания. Только приветливо здоровались, оказавшись рядом, поднимали шляпы, раскланивались. Были они в основном некрупными — от одного до полутора метров, и представляли собой людей (точнее, титанов), самых разных ксеносов, животных.

Возможно, тут были исторические или сказочные персонажи. Невозможно сказать наверняка. Но многие куклы-титаны носили странные, как будто устаревшие