Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

не читал. А зашёл как-то поутру к виларию и увидел на столе растерзанную бумаженцию. Любопытство — качество для соглядатая нужное, неизживное, за порок не считается. Да и важные, секретные бумаги виларий никогда на виду не оставлял и не терзал. Так что Вехна глянул, а там газеты столичные, в какие в тавернах мясо обычно заворачивали. И везде их Лирка. Точнее, дана Лиркаа Шхаелый! И байки про неё. Ну ей-боги, байки, ибо в жизни-то не так!

Виларий тогда попросил среди ребят особо о том не говорить. Чего на душе муть наводить? А Лирке, мож, и полезно, бояться незнакомые будут больше. Да и к ним заодно лезть остерегутся.

Странно как-то их жизнь в столице складывается. То одно, то другое… Как котёл кипучий, и не знаешь толком, что там в нём бурлит и что в следующий раз всплывёт. Вот приехали в город. Чего ждали? Ну, внимания какого-то ждали. Всё ж не просто так приехали, Лирка на себе печать жреческую приволокла. С надеждой приехали, что имя получат. Вот и все чаяния! А тут как дубиной каждый раз колошматят!

То у Лирки покровители аж сами Вотые, а она знакомство имеет с хайнесом.

То выясняется, что замуж она вышла не за слабосильного жреца, а за наследника знатного рода. И родной дед Ханёна едва не отобрал у них мальчишку!

Потом виларий учудил! Казначеем у Тёмного Хайнеса был! Мало того, что был, так ещё и казну прикарманил. Ну, почти прикарманил! Всё же Хабдир — мужик чести великой. Вот Вехна бы на его месте кое-что всё равно бы зажал. Для душевного покоя. А то понадобятся семье денежки, а у них ни грошика лишнего!

Исешка ещё амулет тот треклятый схватил! Вроде и никаких последствий не аукнулось, но тревожно. Вдруг неприятность время подходящее поджидает, а потом как вылезет.

Нет, самое-самое, конечно, опять же Лирка учудила. Вот от кого Вехна в жизни бы проблем не ждал. У неё на заставе проблемы были только от того, что она обидчиков порой в канаве с нечистотами притопляла. А так тихая и мирная девка. И не заподозришь за ней тайн великих. Честная вдова, ребетёнка растит, службу исправно несёт, товарищей в беде не бросает, на вражьи выпады особо внимания не обращает. Ну, если канавы в сторону отставить… А тут и Вотые, и знатный муж, и внутри не всё ладно… Вехна замечал за ней, что она порой сама с собой болтает, но так они все любители иногда под нос погудеть.

Нет, Ёриха Вехна хорошо понимал. Тревожно. Жизнь бурлит, меняется, а поспеешь ли ты за ней, сможешь в ней задержаться, — это, конечно, вопрос. Имя-то они получили, да и хорошее имя, с прошлым. А вместе с именем чего-то столько влиятельных особ подтянулось. Вот смотрит Вехна всю эту кутерьму, и сомнение душу терзает: а подходит ли он такой семье? Рождения он простого, жизнь прожил невзрачную, ни богатства, ни влияния, ни славы. Дать-то нечего. По неволе оробеешь.

А втягиваться-то как-то надо, назад уже не повертаешь.

— А вот ты как грамоте учился? — спросил Ёрих.

Вехна аж глаза вытаращил. Вредитель смутился, скулы свекольно заалели.

— Я тут Нария попросил самому простому научить, но учитель из него откровенно сволочной! Ворчит, придирается… И не тупой я! Просто… ну, зачем мне это нужно-то было в прошлом? Да незачем! А тут… это не ножом махать и кулаками вражьи морды бить. Му̀скула, — оборотень постучал пальцем себя по виску, — другая работает! Я вот буковки эти все до единой запомнил. Память-то у меня ого-го-го!

Память у Ёриха действительно завидная. Карты запоминал слёта! Вместе с названиями, которые читать не умел. Потом на земле веточкой карябал для грамотных, но менее памятливых. Да он как-то раз смог зарисовать — записыванием всё же назвать его неровные мазюкания язык не поворачивался — длиннющую надпись, которую они с Нарием обнаружили на стене храма в землях нотасайцев. Расшифровать её, правда, не смогли, так что, может, Ёрих не так уж хорошо её и запомнил.

— Всякие эти финтилюшки тоже, — вредитель черканул в воздухе пальцем.

Вехна решил, что он про всякие черты, которыми слова друг от друга отделяли. В них он не разбирался. Точки вполне хватало, а остальное — явное излишество, придуманное оборотнями, которым силу ума некуда было девать.

— Но вот как их между собой вязать… — Ёрих обрисовал ладонями круг. — Вот тут сложность. Да и как несложно⁈ Вот он мне говорит: «В южносалейском тридцать пять звуков и тридцать три буквы…»

— Ну… да… — Вехна оторопело заморгал. Его-то отец в детстве грамоте учил. И Вехна ни разу не задумался, что букв меньше, чем… Да он и не знал! — А как так?

— Вот! — Ёрих ткнул в него пальцем. — Как их тридцать пять, если их больше!

Лекарь почувствовал, что окончательно запутался.

— Уже когда поёшь, из горла̀ может и такой звук вылезти, и такой… и всякий, какого и не придумаешь!

— Чё-то ты сложности какие-то измышляешь…

— Я не измышляю! — обиделся Ёрих. — Это у тебя слуха нет, потому и поёшь ты… — вредитель сказал, как лекарь поёт, и тут уж слегка обиделся Вехна.

Но пел Ёрих действительно неплохо. Лучше него только Мхян голосил, но у того ещё горло мясом не обросло и песнь выходила чистая, как из хрусталя сделанная. Лирка тоже приятно пела, но из неё и слово-то не всегда вытянешь, не то что песню. Вехна и знал только потому, что магичка как-то колыбельную мурлыкала раненому Ёриху, пока тот в бреду метался.

— Дрянной из Нария учитель! — вредитель решительно рубанул рукой воздух. — Как ответить не знает, а тупой я!

— Так, мож, найти этого… как его… ну, мастера по грамотности? Такого, какой взрослых учит. О! Лирка ж не дитём грамоте училась. Ты её спроси. Она и южносалейский, и северосалейский знает.

— К северному даже подступать не буду! — решительно отмахнулся Ёрих. — В этих бы плетениях разобраться… Ей-боги, то ещё кружево! Я тут сообразил, что вот бабам, когда их вышивать и вязания всякие плести научают, превосходство в руки перед нами, мужиками, дают. Их тонкому и путанному учат, а нас… Иди во двор дрова колоть!

— Ну уж надумываешь! — нахмурился Вехна.

— Эти благородные почему такие спесивые? — не унимался рыжий, и лекарь понял, что они