Фантастика 2026-90 - Василий Седой

— У меня слишком мало данных, чтобы ответить на этот вопрос, — произнёс Вэл. — Давай начистоту, Василиса. Я уважаю тебя и твоё право на тайну личной жизни, но ответь: как именно умер псионик?

— Не сразу.

Валерий Николаевич умеет хранить чужие секреты, даже когда его об этом не просят. Если рассказать ему чуть больше правды, хуже не будет. Он уже знает многое, и тот ритуальный круг из пещеры недолго останется секретом.

— Мацуда, как его называют, был кровавым язычником. Весьма опытным. Моё появление сорвало ему какой-то ритуал, между нами завязался бой, и я… Сумела в последний момент бросить в него нож. По совершенно нелепой случайности псионик угодил в собственный круг, но перед тем, как уйти в Вечность, попытался вытянуть из меня эссенцию разума.

Ничем не выдав недовольства при упоминании темы кровавого ритуала, Вэл качнул головой:

— Не из тебя. Ритуал, какую бы цель не преследовал, запускается кровью жертвы. Иногда исполнитель и жертва — одно и то же лицо. Это ведь он проводил над тобой ритуал в прошлом году?

Я побледнела.

— Как вы…

— Догадался? — мягко улыбнулся он. — Без эфирной связи обмен эссенцией невозможен, а между случайными людьми она не возникает.

— Ну нет! — я рассмеялась. — Тот псионик не мог отдать мне свою эссенцию. Я была его смертельным врагом.

Вэл посмотрел на меня с оттенком веселья:

— Почему не мог? Ты одержала над ним верх, это достойно уважения в глазах каждого, кто живёт по законам чести.

Помнится, Зэд болтал что-то о характере победителя и великом даре, которым нельзя владеть слабому. Только его слова больше походили на сожаление, чем на подарок.

— Вряд ли кровавые язычники чтут подобные вещи.

— Другого объяснения у меня нет, — развёл руками Вэл. — Добровольная передача эссенции не даёт «рикошета», но клиническая картина совпадёт.

— Тогда почему я откатилась на первый ранг?

— Ты не откатилась. — Взяв стилус, мастер постучал им по красному уведомлению на экране, будто оно что-то объясняет само по себе. — Будь твой ранг ниже десятого, отказа бы не было. По всей видимости, псионик был очень мощным практиком, и после его смерти ты одномоментно получила просто космический объём эссенции. Его невозможно «усвоить» за несколько дней.

Я недоверчиво сощурила правый глаз. Да как, вашу дичь, это вообще работает⁈

— Считаете, у моего организма что-то вроде несварения?

— Что-то вроде периода адаптации к новым условиям, — поправил Вэл. — Сейчас тебе следует сделать упор на медитацию и заново познакомиться со своей силой. Со временем способности придут в норму. — Закрыв окно уведомления, он выключил программу. — В стресс-тесте смысла нет, отметку в лист я поставлю так. «Рикошет» не подтвердился, а с остальным разберёшься сама.

— Спасибо, Вэл! Вы даже не представляете, как обнадёжили меня.

— Если понадобится какой-нибудь совет или помощь, ты знаешь моё расписание. И ещё момент, — его голос стал почти пророческим. — Стихия разума — это сила, способная на страшное зло. Распоряжайся ей с умом, или в конце останешься одна в комнате, полной людей, которые улыбаются тебе только из страха.

— Обещаю. Или во благо, или никак.

Сделав шаг к двери, я внезапно развернулась.

— Ваше высокоблагородие, позволите неуставной поступок?

— Позволю, — улыбнулся он с лёгким недоумением.

В два шага очутившись рядом, я спрятала руки за спину и быстро поцеловала его в щёку, а затем смылась из кабинета с таким видом, словно только что совершила дерзкое ограбление.

Глава 37

Будущие выпускники факультета «Управления и политики» вернулись с практики третьего мая, чуть позже изначально рассчитанного срока. Их задержали на станции из соображений следствия, безопасности, перестраховки и кто знает чего ещё. «Чанбайшань» — флагман «Щита РК», а к ней умудрился подобраться такой мощный псионик, как Икэда. Понятно, что курсанты попали под подозрение одними из первых.

За несколько дней до их прибытия мне удалось разобраться с псионикой лишь отчасти. Выводам Вэла я доверяла, поэтому направила усилия не на повторное обучение психокинезу по старым шаблонам, а на осознание новых реалий. К моим шести рангам добавились сразу тринадцать, неудивительно, что восприятие эссенции разума резко изменилось. Я будто пересела с велосипеда за штурвал космического корабля и теперь не могу понять: на какую педаль надо жать, чтобы поехать?

Девятнадцатый ранг, обалдеть! Видимо, Икэда плохо соображал от боли и шока, раз «отписал» мне наследие своего рода. Или действительно оказался таким благородным, несмотря на то, что пытался прикончить меня минимум четыре раза? Не знаю, но «спасибо» сказать ему надо… снова.

Отчасти помогла связка из глубокой медитации и напряжённой тренировки сразу на воде. Если раньше она вообще не реагировала на попытки поднять её из тарелки, то теперь при первом же взгляде разбрызгивалась по комнате маленьким взрывом. Неприятно, но со временем поправимо.

Особняком от общих тренировок я озадачилась освоением техники контроля разума человека. В арсенале псионика нет более полезного и одновременно самого грязного оружия. С ним мне будут не страшны даже трио-практики высоких рангов. Техника эта требует лишь ментальную предрасположенность и одиннадцатый ранг. Теоретически преград для меня нет, но на практике достать эту практику негде. В Российском Княжестве таких уникумов по пальцам пересчитать, и вряд ли они поделятся секретом. Остаётся один путь — последовать совету Ярослава и придумать свою.

— Только в Икэда не превратись, — напутствовал Надир, когда я поделилась с ним планами.

— Поздно. Во мне течёт его сила, так что я уже немного он.

Стажёры закончили практику раньше выпускников. Впереди у них череда экзаменов, и поблажек никто не даст. Сейчас Самаркандский в экстренном порядке навёрстывал пропущенный материал, окопавшись в библиотеке. Я с ним. Сидела и в сотый раз перечитывала ключевые моменты по расследованию, чтобы намертво в память въелись. Объём колоссальный! В нашем досье не хватало лишь бумаг из ячейки Игрека да показаний болванок.

— Остался Парламент, — подвёл итог Надир. — Есть у меня кое-какая перспективная идея, как попасть на церемонию открытия, но пока она в работе. Дай ещё два дня.

— Они твои, — без заминки кивнула я. — У меня самой глухо. С отцом договориться не вышло. Князь Тобольский махровый шовинист и не считает женщин возможными привнести