Фантастика 2026-90 - Василий Седой

— Для полноты ощущений не хватило только Красноярского, — признался Йер, протягивая мне стаканчик тёплого лимонада со столика для отстрелявшихся.

— Декан оформил ему академ, — ответила я. — Защитится через две недели, и порядок.

— Две недели? Да ты оптимистка, Тобольская!

— Была, есть и буду. Пока мир не сгорит в огне, а мы все не обратимся в туманные воспоминания.

— А вот теперь пессимистка… Знаешь, Вась, — из голоса Йера ушла привычная ехидца. — Мне будет тебя не хватать. Особенно твоей кислой моськи, когда включаешь режим лидера курса.

Я едва не поперхнулась.

— Это называется сосредоточенным выражением лица, вообще-то.

— Ага, сосредоточенным. На том, как бы прибить кого-нибудь молотком бюрократии.

Хотела возразить, да крыть нечем.

— Давай тогда уж кувалдой. К кувалде мне не привыкать…

Лимонад допили молча, вполглаза наблюдая за битвой команды «Сельдей». Их заданием стал захват вражеского опорного пункта. Красивый был бой! Переславль-Залесская умеет в спецэффекты, кто бы чего ни говорил. А потом Йер забрал у меня опустевший стаканчик и, насвистывая какой-то дурацкий мотивчик, направился за следующей порцией.

На этом нашу учёбу в прославленном Столичном институте имени Александра Первого можно считать законченной. Осталось выслушать торжественную речь-напутствие выпускникам и ровно через месяц получить в руки долгожданный диплом и погоны. Мне, как бывшему лидеру курса и председателю факультета «Управления», положено звание штабс-капитана. Оно ни к чему не обязывает; воинскую повинность в стране отменили ещё в прошлом веке.

Если, конечно, не грянет полномасштабная война.

Глава 38

Седьмое мая выпало на пятницу — день, когда всё решится.

Утром я зашла в ректорат и без церемоний сняла курсантский браслет с пятью горящими индикаторами. За полтора года рука привыкла к побрякушке, но какое же наслаждение от неё избавиться! Вообще-то, процедура эта запланирована на сегодняшний вечер в торжественной обстановке с фуршетом, однако у меня другие планы.

В шесть после полудня, аккурат в тот момент, когда нарядные выпускники потянулись в актовый зал, мы с Надиром вышли к воротам института. Собранные и напряжённые, как перед боем на звание чемпиона мира. Машина должна подойти с минуты на минуту.

Накануне я заново упорядочила все материалы по заговору Трио. Перепроверила каждую ссылку, каждую дату, каждое имя. Добавила несколько новых заметок и скопировала всё на чистый планшет. Вместе с ним не забыла захватить папку в кожаной обложке с инициалами «А. Т.», в которой мой дражайший кузен хранил свой самый крамольный секрет.

Господин Луговский не подвёл — нашёл банк с нужной ячейкой под номером сто семнадцать и достал её содержимое. Провернуть дело в столь короткий срок ему помог зашкаливающий уровень коррупции в стране и тот факт, что ячейка не требовала обязательной идентификации личности, только ключ и правильные пароли. Стремление Тобольского не оставить следов сыграло против него.

Детали операции Луговский по своему обыкновению не сообщил, и лично мы не встречались. Папку мне доставила княжеская курьерская служба — её положили к вечернему платью, заказанному в модном салоне.

— Я думал, Игрек германский агент, — высказался Надир, прочтя бумаги. — А он, оказывается, не предатель родины, а патриот!

— Самого себя, разве что.

Среди вороха документов в папке нашлось лишь одно упоминание кровавого ритуала с заменой души. Санька не был идиотом, чтобы собирать настолько страшный компромат системно, тем более на себя, но самое первое убийство в ритуальном круге задокументировал весьма подробно. Не из чувства сентиментальности, Тобольский — прагматик. Оно выступало гарантией на случай, если Фюрстенберг вздумает его кинуть. Личность жертвы оказалась уж больно шокирующей, за неё одну полетят головы в половине министерств. И она-то как раз многое объясняет.

Остальная информация впечатлила не меньше. Карты, схемы, бумаги с грифом «секретно» и переписки с ответственными лицами позволили понять, чем Фюрстенберг заплатил Александру за предательство…

Годы в дипломатическом корпусе открыли Тобольскому жестокую истину — лучше одна разрушительная война, чем десятилетия мелких столкновений под прикрытием лицемерного мира, которые всё равно приведут к войне. А ещё лучше иметь свою собственную страну. Большую не надо, он не жадный, хватит границ Тобольской губернии.

Александр не собирался становиться тираном, нет! Мой честолюбивый кузен хотел по-настоящему защитить тоболяков, привести их к процветанию, пока весь остальной мир горит. Такой маленький островок рая. И для этого ему нужна была я — придать захвату власти легитимный оттенок. Чтобы люди губернии приняли его добровольно, а не как узурпатора. Чтобы его уважали; искренне, а не по приказу.

Имя же Фюрстенберга напрямую не фигурировало, только инициалы «F. v. F». Достаточно, чтобы понять, кто стоит за спиной, но недостаточно для официального обвинения, если болванки так и не дадут показания. Хитро́! Гарантии, что Тобольская губерния останется нетронутой, дал Александру кайзер Германии, а Фюрстенберг выступал между ними только посредником.

Меня эта папка порадовала особо. Она уже готовое доказательство вины Игрека, независимое от кровавых ритуалов. В ней хватит улик, чтобы признать моего кузена изменником родины, и тогда обвинения против Ярослава пересмотрят. Третье отделение очень щепетильно относится к делам о сепаратизме. В их глазах убийство предателя — не убийство, а долг.

— Твой дядя опаздывает. — Я глянула на башенные часы возле главного институтского корпуса. Минутная стрелка казалась секундной.

— Просто задерживается. Весь город сейчас перекрыт полицейскими кордонами, документы проверяют после каждого перекрёстка.

Надир с нами не поедет. Глава Самаркандской области — его двоюродный дядя — сумел включить в состав своей делегации только меня, и то не плюсом, а вместо своего пресс-атташе. Церемония открытия Парламента — эксклюзивное мероприятие с ограниченным количеством мест, а Самаркандская область маленькая и не самая влиятельная, ей положены лишь четыре представителя.

— Ещё раз: как его имя?

— Фаршад Есфандиарович. Он человек консервативных взглядов, так что обойдись без эпатажа, ладно?

— Сегодня я сама скромность, видишь?

Лихо крутанулась на каблуках, заставив тёмно-синюю юбку шёлкового платья взметнуться крыльями ворона на тёплом майском ветру. Фасон максимально сдержанный, с закрытым верхом без декора, чтобы как можно меньше привлекать внимания на старте.

— Ты, кстати, так и не рассказал, почему дядя согласился помочь.

— Не волнуйся, Вась…

— Он потребовал взамен что-то весомое?

— Расскажу после, — в который раз отмахнулся Надир, чем лишь сильнее уверил меня, что просьба