"Современная зарубежная фантастика-2". Компиляция. Книги 1-24 - Дженн Лайонс

— Подожди! — отчаянно прошептал Растим и начал быстро жестикулировать. У ариаденских актеров существовал язык знаков, предназначенный для неслышной передачи указаний во время сложных спектаклей. Дория неожиданно захлопала в ладоши и переместилась по сцене влево, говоря что-то о танцевальном празднике в городе. Фирак, Гардик и Киллия выскочили справа и начали выделывать замысловатые па; за ними следовали подростки с Алдоси. Фирак крутил над головой сеть, так что казался скорее сбежавшим от смотрителей сумасшедшим, чем участником праздничных танцев.

Гизар вытаращил на них глаза и попятился. Маскелль, пользуясь суматохой, скользнула на сцену, и марионетка сразу почувствовала ее присутствие, повернулась и выставила вперед руки с деревянными пальцами, похожими на когти. Когда Гизар кинулся на Маскелль, та ударила его в грудь своим посохом, опрокинув легкое тело куклы на спину. Фирак накинул на марионетку свою сеть, и в следующий момент Маскелль, Фирак и Гардик потащили тварь за кулисы. Зрители разразились радостными аплодисментами.

Растим и старая Мали обежали фургоны сзади и присоединились к остальным. Впятером им удалось оттащить брыкающуюся куклу к фургону Растима и запихнуть в ящик, не привлекая к этому нежелательного внимания. Все, кто находился на пристани, следили сейчас за игрой актеров и сочли происшедшее необходимым по ходу пьесы.

Маскелль снова начертила углем магические знаки и запечатала ящик воском, стараясь не обращать внимания на стук и треск внутри.

— Как ему удалось выбраться? — спросил Гардик, все еще не отдышавшийся после борьбы. Марионетка укусила его за руку, и теперь старая Мали вытаскивала из руки занозы.

Шум, производимый Гизаром, стих, когда Маскелль начертила последний символ. Она отодвинулась от ящика и села на пятки.

— Видишь, где была стерта печать? Тварь заставила кого-то уничтожить удерживающий ее символ и потом забыть об этом. Все вы занимались подготовкой к представлению, так что оказаться жертвой мог кто угодно. Не так уж трудно заставить человека, открывающего ящики, открыть еще один.

— Не так уж трудно… — испуганно прошептал Фирак. — Но почему тогда марионетка не делала такого раньше?

Маскелль взглянула на встревоженного Растима.

— Она становится сильнее.

Гардик выругался, а Фирак застонал.

— Но мы теперь ближе к Дувалпуру и к верховному жрецу, — поспешно сказал Растим. — Через несколько дней все кончится.

— Если мы тогда еще будем живы, — мрачно заметил Гардик. — Ой! Последнее относилось к старой Мали, которая, должно быть, ковырнула глубже, чем было необходимо, чтобы вытащить последнюю занозу.

— Что нам нужно, — сказала Маскелль, прерывая начавшийся спор, — так это хороший замок. Ключ будет у меня.

— Возьми тот, которым запирается шкатулка с деньгами, — предложил Фирак. — Оттуда все равно нечего будет красть после того, как мы расплатимся с хозяином.

Ругаясь себе под нос, Растим принес замок, и Маскелль заперла ящик. Конец разговору положили Дория и Тераза: свои последние реплики они чуть ли не выкрикнули, чтобы поторопить на сцену Фирака и Гардика. Актеры кинулись по местам, а Маскелль медленно обошла фургон, качая головой. Ей хотелось бы думать, что бегство марионетки и было причиной ее беспокойства, но ее не покидало чувство, что это лишь начало неприятностей и главные беды еще впереди.

Маскелль вернулась на прежнее место позади зрителей и стала высматривать синтанца, но того нигде не было видно.

ГЛАВА 3

Когда представление уже близилось к концу и почти все члены труппы были на сцене, что-то заставило Маскелль взглянуть на берег у пристани. Свет ламп на балконах туда не доставал, тени были непроглядно черными… Свет! Маскелль резко выпрямилась. На причале ведь должны гореть фонари, чтобы суда, идущие по каналу ночью, не врезались в сваи. Фонари там и горели, она их видела, когда раньше смотрела в ту сторону.

Маскелль поднялась на ноги; колени ее после долгой неподвижности заболели. Она обошла сидевших перед сценой зрителей, оставаясь вне освещенного факелами круга. Рыбаки и нанятые малиндийцами стражники играли в кости, и никто и не взглянул в ее сторону.

Ближе к берегу было совсем темно: здания пристани заслоняли иногда проглядывающую между туч луну. Маскелль могла судить о том, как близко к каналу она подошла, только по шуму воды и по тому, что ноги ее начали скользить в грязи. Она на ощупь нашла мостки, ведущие к причальным сваям, и спустилась к самой воде. Проведя рукой по шершавой поверхности дерева, она нащупала висевший на крюке фонарь — стекло его было еще теплым.

«Значит, что-то появилось из реки и погасило фонари, — подумала Маскелль, нащупывая посохом ступени и поднимаясь по ним. — Но где оно теперь?»

Представление закончилось, актеры раскланивались перед зрителями. Малиндийцы топали ногами и громко кричали, выражая свое восхищение. Маскелль отошла подальше от расходящейся толпы. Она видела, как смотритель пристани размахивает руками, показывая на сваи; кто-то бросился выполнять приказание и вновь зажигать фонари.

Маскелль двинулась к опушке: оттуда ей были видны все фургоны. Вокруг смотрителя собралась группа людей — они яростно препирались, явно пытаясь свалить вину за погасшие фонари друг на друга. Маскелль хотелось бы поверить, что дело было в небрежности или случайности, но она понимала, что это было бы слишком большим везением.

Было уже поздно, и все поспешно укладывались спать. Первыми отправились на покой ариаденцы, со стуком захлопнув ставни на фургонах, чтобы не налетели ночные насекомые. Рыбаки двинулись к своим лодкам, Малиндийцы и остальные путники разошлись по своим фургонам; возницы, завернувшись в одеяла, устраивались на ночлег на козлах или запятках. Стража, охраняющая пристань, ушла внутрь здания, часовые, выставленные малиндийцами, охраняли только товары торговцев…

Маскелль обратила внимание на телегу крестьянина, торговавшего таро. Прежде чем отправиться спать, он зажег фонарь и повесил рядом с ним большой мех с маслом. К тому же крестьянин не стал гасить костер — огонь отпугивал водяных духов, особенно если те забирались на сушу, далеко от реки.

Скоро все огни на пристани стали один за другим гаснуть.

Сидя на мокрой траве под широколистным хлебным деревом, Маскелль почувствовала, как ночь вокруг нее оживает. Она слышала ветер, шуршащий листвой, ловила нетерпеливый плеск воды у причала, ощущала, как тяжелые фургоны давят на землю, как переминаются усталые быки. И еще она чувствовала, что рядом кто-то есть.

Он сидел, привалившись к дереву, футах в двадцати от Маскелль.

«Ага!» — подумала она, бесшумно поднимаясь на ноги.

Маскелль удалось подобраться совсем близко, прежде чем воин резко повернул голову.

— Сюрприз! — почти беззвучно прошептала Маскелль.

Ей на