"Фантастика 2026-196". Компиляция. Книги 1-46 - Елена Ивановна Литвиненко

«Будем решать проблемы по мере их поступления», — захотелось вдруг ответить мне, но дальновидные люди не приемлют такой незамысловатый подход.

— Скажем, что могли тело и подменить… Случайно… Если ей надо, то пусть сама и выясняет. Это её народ, так что…

— Последние годы вашей жизни показали, что вы не страдаете инфантильностью, сын наш.

— Просто я думаю, что лучше ответить хоть что-то, чем вообще ничего. Я не обязан лично удостоверять тела предателей веры.

— Хм… А вот этот аргумент может и сработать… Хотя бы внешне… Все знают ваше отношение к эллинской вере, и мало кто удивится, — в раздумье произнесла Елена Седьмая. — Значит, в зелёный?

— В зелёный, маман!

Я встал, обозначил поклон и удалился. Меня Верёвкин давно дожидается, а держать его часами под дверями моего кабинета не хочется. Ему работать надо…

— Ну, что, барон… — начал я. — Последние события показали, что нашей службе разведки ещё далеко до совершенства. Да, многие донесения помогли мне в Жемайтии, но они, как правило, ставили меня перед уже произошедшими фактами. Какого-то полезного прогнозирования не было.

Верёвкин молча сидел в кресле. Да, прямой его вины нет, поскольку дело новое и опыта мало. Но и хвалить особо не за что.

— Некоторые ваши агенты проявили себя с хорошей стороны и, надеюсь, это не предел. Так что надо будет провести работу над ошибками. Тем более, что часть работы возьмёт на себя бывшая тайная служба жемайтского короля, и вам не придётся сильно распыляться.

— Тайная служба Жемайтии? — удивился барон.

— Да, не только я решил побаловать себя подобным. Кто-то додумался раньше. Вам же не придётся встраивать её в существующую структуру, поскольку для этого нет необходимости. Бронис Кгелейв, её начальник, тамошние дела знает очень хорошо, вот пусть и занимается.

— В Империи будет две тайные службы? — чуть нахмурился Николай Исидорович.

Что это? Ревность? Скорее всего. Ничего, переживёт.

— Зато вы теперь сможете полностью заняться булгарским вопросом, имеющим приоритетное значение для государства.

— Если те люди такие умелые, то как они проспали гражданскую войну, да ещё и с религиозным подтекстом?

— Король Сигизмунд был чем-то серьёзно болен. Европейские же эскулапы кроме как кровопусканием и промыванием кишок лечить ничем не умеют. Вот и пришла мысль обратиться к мудрости Востока. Едомеи об этом прознали и предложили некий эликсир, и он, как ни странно, помог.

— Так причём здесь смена религии в государстве? — не удержался Верёвкин.

— Вы же, барон, знаете традицию носить на шее мешочки с землей, на которой родился? Вот едомеи и рассказали Сигизмунду, что травы эликсира растут на тех восточных землях, где богом до сих пор считается Баал. Ну, а до идеи, что если в Жемайтии тоже начнут поклоняться этому божеству, то эликсир станет действовать намного лучше, всего один шаг.

— Так как быть с теми, кто уже послан в Жемайтию?

— Пусть работают, — махнул я рукой. — Пусть подыскивают информаторов из местных. Всё-таки полностью доверять Бронису Кгелейву не могу, и придётся его скрытно контролировать, — после этих слов лицо барона начало разглаживаться. — Летом или осенью он должен прибыть в столицу, и вы с ним побеседуете об общих делах. Сейчас же я хочу поговорить о Поляндии и Венетии.

Услышав слово Поляндия, мой собеседник приободрился:

— А я было подумал, что она не останется в сфере моей деятельности.

— Не останется, — кивнул я, и барон сник. — А вот Венетия в связке с Булгарией станут вашей постоянной головной болью.

— И что с этой республикой?

— Не знаю почему, но едомеям приспичило провести подковёрные переговоры с нами.

И снова Верёвкин подзавис. Понимаю. Сам так же отреагировал.

— Может, они прознали что-то про идумейское посольство? — спросил глава тайной службы.

— Всё может быть. Наверняка, у них во Владимирграде свои люди есть, или же кто-то из республики Генуа информацию сливает. Но думаю, что разговор будет о короле Августе Девятом.

— За полгода вряд ли что получится узнать, если даже сейчас агента послать. До Кракува скакать месяца полтора и обратно столько же. Остаются два. За это время только столичные новости можно разузнать и сплетни.

— В поляндскую столицу люди с особой миссией уже отправлены.

Видно, что Верёвкин ожидает подробностей.

— Я решил, что политический союз, который уже показал нам свои зубки, не будет долголетен, если устранить предстоящее бракосочетание. Король Август спит и видит, как подсунуть своих племянниц под одеяла к европейским монархам… Понимаете?

— Понимаю.

— Девочек тех мне почти жалко, но жизни своих подданных всё же важнее. Если же вдруг Бериг после известия о невозможности брачоного союза впадёт в депрессию и покинет сей мир от несварения желудка, то я не буду сильно переживать. А если ещё и Хрёрик подобным образом начнёт переживать о смерти своего бастарда…

— Тогда будет объявлено о созыве гётского сейма или риксдага, — не помню точного названия, — и начнутся интриги по выбору короля, — задумался Николай Исидорович. — А Ваше Величие в дальнем родстве…

— Нет-нет! — прервал я собеседника. — Мне и так Жемайтия каждую ночь снится. Конечно, предложить на гётский трон дружественного короля было бы неплохо, но это из области фантазий. Да и жив ещё Хрёрик-то.

— Ну и что? Как эта досадная неприятность может помешать заранее подумать об его преемнике? Кстати…

— Что «кстати»? — спросил я, увидев, что Верёвкин сильно задумался.

— Ригунда, бабка Хлодвига Тридцатого, приходилась родной сестрой Авровефе, матери Вебранда Третьего, отца Хрёрика.

— И что нам до этого? — затупил я.

— Если этот Теодорих, сидящий уже который месяц под арестом в своей комнате, на самом деле сын Хлодвига Тридцатого, то…

— Теперь понятно, — кивнул я. — Вот только родство надо доказать, а во-вторых, какой смысл гётам возводить на трон мальчишку? Эти потомки морских пиратов всегда желали видеть своим королём воинственного и сильного мужчину.

— Это относится к их далёкой истории, — улыбнулся Верёвкин. — Сейчас скандинавы больше интересуются несколько другими вещами. А если мальчишка взойдёт на трон, то им можно будет легко манипулировать. Гётская аристократия возвысит своё влияние, а королевская власть, наоборот, станет призрачной.

— Это слишком сложная интрига, Николай