"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

первой шеренге, поймал мой взгляд и едва заметно ухмыльнулся. Он был там, под Севастополем. Он один знал, как всё вышло на самом деле — и какое там геройство, скорее везение пополам с бедой. Я отвёл глаза.

Брагин шагнул ко мне. В руках держал раскрытую коробочку, но смотрел не в неё, а мне в лицо — прямо, оценивающе. Героя в дивизии дают не каждый день, потому он и приехал сам, а не прислал кого помельче.

— От имени Президиума Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик, — произнёс он громко, на весь строй, и сорванный голос налился весом. — Вручаю вам, товарищ старший лейтенант, орден Ленина, медаль Золотая Звезда и грамоту Героя Советского Союза.

Он приладил мне на грудь сначала орден Ленина, выше — Звезду: небольшую, тяжёлую, тёплого золота, с номером на луче. Пальцы у него были холодные, неловкие от стужи; с застёжкой он провозился дольше, чем хотел, и вышло не парадно, а буднично. Потом подал грамоту — твёрдую, в красном коленкоре. Я принял. Бумага оказалась тяжелее, чем выглядела.

— Служу Советскому Союзу! — отчеканил я, как положено, и собственный голос показался чужим.

Брагин коротко кивнул — но не отступил, а обернулся к замполиту. У Гречко уже был наготове второй лист.

— И это ещё не всё, — сказал Брагин. — Читайте, товарищ замполит.

— Приказ командующего войсками фронта, — снова раздался голос Гречко. — Старшему лейтенанту Сидорину присвоить досрочно воинское звание капитана.

По строю прошёл шорох — в сравнении с Героем капитанство меркнет, но все равно этот день многие запомнят. Я — точно запомню!

— Служу Советскому Союзу! — повторил я.

— Заслужил, капитан, — сказал Брагин уже тихо, только мне, и крепко, по-мужски, пожал руку. — Носи. И гляди, чтоб не последняя.

Ветер рванул знамя, оно плеснуло алым, и грянула наша солянка. Вышло криво — труба пустила петуха, гармонь поехала куда-то вбок, бачок забухал не в такт — но они тянули, краснея от натуги, и над ущельем поднимался Интернационал. Нескладно, зато громко и от всей души. Строй подобрался, вытянулся.

Музыка смолкла, и ветер стал слышнее. Строй не распускали. Гречко снова шагнул вперёд, поднял вторую бумагу, заявив:

— Не одним Сидориным жива Красная армия. За отличие в боях под Севастополем и при выходе из Крыма награждаются бойцы его группы.

И стал читать — фамилия за фамилией. Названные выходили из строя по одному, вставали перед знаменем, а Брагин шёл вдоль короткой шеренги, привинчивал награды и жал руки.

Калюжному — орден Красного Знамени. Петро вышел набычившись, красный не то от ветра, не то от смущения и, пока Брагин возился с орденом, стоял навытяжку и косился вниз, на свою грудь, будто не верил.

Журавлёву и Льву — по ордену Красной Звезды. Лев принял орден строго, поправил очки на бечёвке и кивнул — так, словно получил не награду, а законно причитающийся результат. Забавно — ни он, ни Антон к гибели Манштейна не имеют.

Хасанову, Гурьеву и Кольке — медаль «За отвагу». Хасанов взял свою не дрогнув лицом, только пальцы на секунду стиснули серебро сильнее, чем надо. Гурьев удовлетворенно своей медали кивнул — знает, что заслужил — а Колька покраснел и заозирался, ловя чужие взгляды. Не хуже отреагировал и Федька, которому вручили «За боевые заслуги».

Мы с группой стояли перед знаменем, плечом к плечу, и местные глядели на нас как на пришельцев. Потом-то привыкнут, и быстро, а пока народу только предстоит выяснить, за что на самом деле нас здесь наградили.

И тут кто-то молодой из задних рядов не выдержал и звонко, на весь строй, выкрикнул:

— Качать Героя!

По строю прыснуло. Кто-то фыркнул, Аман завертел головой, не поняв, что случилось. И тут же, перекрыв и смех, и музыку, рявкнул старшина Кравчук:

— Я те покачаю! Разговорчики в строю!

Голос у него был такой, что музыканты чуть сбились.

— От души же, товарищ старшина, — ухмыльнулся молодой.

— От души с лопатой очко новое после обеда покопаешь, Поляков — ухмыльнулся в ответ старшина.

Строй грохнул, комдив с замполитом профессионально не стали вмешиваться в дисциплинарные меры в нижнем звене.

Поляков сник, его сосед, мужик средних лет, толкнул его локтем:

— Да ладно тебе, молодой.

— Цыц, Гнатюк, — нашел сил Кравчук и на него.

Речей Брагин толкать не стал. Кивнул мне ещё раз, пожал руку Дзагоеву, бросил пару слов про участок — что немец вот-вот навалится и чтоб глядели в оба — и пошёл к машине. Дел у него хватало, и моя Звезда была сегодня далеко не первой строчкой. Машина завелась, уехала, и за ней обнаружился знакомый в синих петлицах и с серыми глазами. Покосившись на него, Дзагоев поморщился, кивнул мне — иди — и принялся толкать речь перед строем вместо комдива. Ну а я пошел.

— Товарищ капитан, — с улыбкой кивнул он.

— Товарищ майор, — козырнул я в ответ. — Вы чего здесь?

Решив спустить нарушение субординации, Рудько спокойно ответил:

— Оперативная необходимость. Поздравляю с высокой наградой, Сидорин.

— Спасибо, товарищ майор, — поблагодарил я. — Само под меня копали, и сами же Герою поспособствовали.

— Одно другому не помеха, — ответил Рудько. — Лично мне все равно, чем закончится проверка — сроком или Героем. Лишь бы правильно закончилась.

Оставив за собой эту двусмысленность, особист ровным шагом направился к офицерской сакле. Туда же со стороны строя пошел Дзагоев, а я — вернулся к своим.

Официальная часть кончилась. Строй распустили. Музыканты, отыграв, прятали трубу и гармонь, дули на покрасневшие пальцы и переговаривались, довольные, что не оплошали перед начальством.

Меня окружили бойцы.

— Васько! — Калюжный протолкался первым, сгрёб мою руку обеими лапами, затряс, краснея новеньким орденом на груди. — Ну-ка дай погляжу, — он уставился на Звезду с орденом и аж языком цокнул. — Золотая. Настоящая. Эх ты, морда севастопольская. Герой Советского Союза. А давеча со мной из одного котелка хлебал?

— И сейчас буду, — сказал я. — Звезда аппетит не отбивает.

— Слыхали? — Калюжный обернулся к остальным, сияя так, будто медаль навесили ему. — Слыхали, чего Герой сказал? Из одного котелка со мной хлебать будет!

Грохнули. Федька жал мне плечо и кивал. Колька лыбился во весь щербатый рот. Хасанов подошёл, посмотрел в глаза, коротко кивнул — и этим сказал больше, чем другие словами.