"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

лица меня поразило — Рудько, которого я помнил вечно подозрительным, цепким, недоверчивым, смотрел на меня сейчас с откровенной, неприкрытой, почти мальчишеской радостью. Он сиял. Он шёл ко мне, протягивая руку, и улыбался так, словно я встретил лучшего друга.

— Сидорин! — воскликнул он. — Живой! Вышел! Ну я же знал, знал, что ты вышел, не мог ты не выйти! Садись, садись. Заждался я тебя.

Я сел, насторожённый этим непривычным радушием.

— Не понимаю, товарищ… — я скосил глаза на петлицы, прикидывая чин.

Кто они там в особом отделе? Следователи или майоры?

— Да брось ты, — махнул он рукой. — Сидим по-простому, как старые знакомые. Не понимаешь, чего я так тебе рад?

— Не понимаю, — признался я.

Он покосился на мой планшет:

— Ой ли?

— Та это понятно, — отозвался я. — Но вы-то откуда?

— А работа у нас такая, — с очевидным удовольствием ответил Рудько. — Давай-ка, как на духу — Манштейн твоя работа?

Охереть.

— Наша, — кивнул я. — Случайно.

На лице Рудько появилось что-то вроде умиления, он всплеснул руками:

— Ну конечно же случайно, Сидорин! Не мог же ты, сидя в горах, вычислить маршрут целого вражеского командующего! — он сложил руки в замок перед собой с широкой улыбкой. — Все у тебя, Сидорин, случайно, и все — в яблочко!

— Пока везло, — кивнул я.

— Это — не везение, — ухмыльнулся Рудько. — Это, как говорил покойный Бережной, «хитрожопость». Она же — армейская смекалка.

— Святой человек был старшина, — вздохнул я. — Прикрывал нас, представляете?

— Представляю, — посерьезнев, кивнул особист. — Такие люди всегда сгорают без остатка, освещая путь другим — тем, кого посчитали достойными.

Помолчали.

— Ладно, о Бережном тоже расскажешь, — хлопнул рукой по журналу и взял ручку Рудько. — Сперва с Манштейном давай разберемся. Я как рассудил?

Я спросил взглядом.

— Думаю — пропал Сидорин, а с ним пропали остатки взвода и часть роты. Сгинули? Ну, могли, — он пожал плечами. — Но настолько хитрожопые «без вести пропавшие» однажды выныривают — однажды проверено практикой, значит и второй раз может случиться, верно?

— Прецедент, — кивнул я.

— Прецедент! — обрадовался Рудько. — Прецедент — штука упрямая. Спорить с ней можно, но аккуратно. В общем, потеряли мы вас, а потом — бах! — на весь свет новость гремит: убит Манштейн, где-то в глубоких тылах. Непонимание вплоть до Ставки! — он указал за спину и вверх, на портрет Сталина. — А у меня как щелкнуло. Я карту взял, — Рудько изобразил. — Прикинул. Знаешь — между последним вашим участком и местом, где вы гниду задавили, линия почти прямая! Шли-то вы, конечно, не по-прямой, но — соотносится!

Вот так, на голой логике и картографии, без мифических «длинных рук» и «все знаем».

— Странности на нашем фронте нынче просто объясняются — Сидориным, — хохотнул довольный тем, что оказался прав, Рудько. — Я даже выкладки свои в докладе изложил. Подвесили доклад «до выяснения», и правильно подвесили — придумать и соотнести что угодно можно, а оперировать нужно проверяемыми фактами. Вот факты ты мне и привез, — улыбнулся с видом именинника. — Доставай.

— Спасибо, что моих тоже выдернули, — поблагодарил я.

— Ты бы их в горах не бросил, — поморщился Рудько. — Нехорошо. Я, если объективно, партизанский отряд ослабил, а их в Крыму и так… — он махнул рукой. — Ладно, не важно. Доставай.

Я достал и положил на стол, честно предупредив:

— Протухли давно.

— Факт ликвидации подтвердить хватит, — отмахнулся Рудько и принялся перебирать бумаги. — Прекрасно! — поднял на уровень глаз удостоверение Манштейна, полюбовался. — Ну, Сидорин, ну дал — целого командующего завалил!

— Мне бы бумагу какую, о сдаче вот этого всего, — кивнул я на стол. — По горам таскал, аж ляжку жгло.

— Такое не жечь не может, — ухмыльнулся особист. — Будет тебе бумага.

Он покопался в остальном и подтвердил:

— Ну да, протухли. Или, если про ляжку твою вспомнить, сгорели. Практической ценности в них ноль, но помимо практической бывает и символическая. Это, Сидорин, — он положил ладонь на удостоверение. — Возмездие. Это — знак: Красная армия не прощает своих врагов, и может до них дотянуться где угодно. В это тяжелое время такие истории — огромное подспорье.

— Товарищ политрук так же говорил, — кивнул я. — И, полагаю, так и есть.

Рудько сел поудобнее и преобразился в прежнего Рудько.

— Ладно, — решил он, вновь вооружившись ручкой. — Давай с формальностями разберемся. Начнем с момента падения Севастополя.

Опрос занял два щадящих часа, и в его середине Рудько напоил меня сладким, крепким чаем с карамельками. Записав мои показания, он аккуратно завязал тесемки папочки и принял Манштейновские бумаги как положено — с выдачей мне подробной описи и с квитанцией на каждую бумажку. Закончив, откинулся на стуле:

— Хитрожопые Красной армии нужны, Сидорин. Пока отдыхайте, отъедайтесь, а потом решим, куда вас пристроить.

— Побольше бы таких приказов, — вздохнул я.

— Служи! — хохотнув, махнул на выход Рудько.

Павел Смолин

Морпех 3: Кавказ

Глава 1

Через две удручающе короткие, наполненные безделием, горячим питанием и баней недели нас, отдохнувших и подлеченных, отправили из прибрежного городка вглубь, к фронту. Дорога ползла вверх, в горы, и горы эти всё росли, росли, пока не упёрлись вершинами в облака. Красота и необъятность Кавказа наполнили душу трепетом, а вокруг простирались настоящие громады — в снеговых шапках, в ледниках, в скалах, уходящих в небо так, что задирать голову было больно. Хребет за хребтом, отрог за отрогом, а где-то впереди, над самой дорогой, в недосягаемой выси белел огромный снеговой купол — Казбек, как мне сказали. Стоял над ущельем, как часовой над воротами, и за теми воротами лежало Закавказье.

— Вот это горы, — уважительно сказал Калюжный, задрав голову. — Это тебе не Крым. Тут заблудишься — год искать будут.

— И не говори, — кивнул я. — Цена ошибки растет.

— Значит не будем ошибаться, — подключился Журавлев, которого я успешно выпросил себе в группу.

Другая земля — другая война. Суть-то в виде необходимости навязать политическую волю «партнерам» посредством вооруженных людей не