"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

помощи выбранного из отряда помощника. Спустились к насыпи, заложили заряд под рельсы, в самом расчётном месте на повороте, размотали провод к подрывной машинке, укрытой за гребнем оврага. Возились обстоятельно, не спеша, проверяя каждое соединение — второго шанса у нас может и не быть.

— Готово, — доложил он, вернувшись. — Заложил на совесть. Как пойдёт паровоз на поворот — рву. Дальше дело техники.

Мы залегли, рассредоточившись по гребню оврага и вдоль насыпи, прикрывая место подрыва, готовые встретить огнём всё, что полезет после взрыва. Ждали. Ночь была тёмная, безлунная, тянуло сыростью с полей. Где-то далеко, на пределе слуха, родился и стал нарастать звук — тяжёлый, мерный перестук колёс, пыхтение паровоза. Эшелон шёл.

Он выполз из темноты — чёрная громада, дышащая паром, с притушенными огнями, длинный, тяжёлый, гружёный. Платформы с чем-то укрытым брезентом — техника, должно быть — крытые вагоны, цистерны. Жирная цель, какую мы и ждали. Паровоз дотащил состав до поворота, сбросил ход, втягиваясь на насыпь, и в этот момент Лёва крутанул машинку.

Рвануло так, что заложило уши и дрогнула земля. Под паровозом вспух огненный шар, рельсы вывернуло, и тяжёлая машина, потеряв опору, накренилась, сползла с насыпи и пошла под откос, в овраг, волоча за собой состав и отчаянно свистя паром. Это было страшно и величественно разом — огромный паровоз заваливался набок, сцепки лопались, вагоны лезли друг на дружку, вставали на дыбы, сыпались с насыпи в овраг, корёжась, грохоча, ломаясь. Платформы с техникой опрокидывались, брезент срывало, и под ним и впрямь была техника — какие-то орудия, машины, всё это валилось, кувыркалось, погребалось под вставшими дыбом вагонами. Лязг, грохот, треск рвущегося металла стоял такой, что, казалось, весь мир рушится.

— Красиво, — выдохнул Лёва, и в голосе его было профессиональное удовлетворение мастера. — Ах, красиво легло. Год чинить.

Эшелон ещё кувыркался под откос, ещё что-то рушилось и лопалось, а из уцелевших задних вагонов уже посыпалась охрана — немцы, ехавшие при составе, ошалевшие, но живые, открывшие беспорядочную пальбу в темноту.

— Огонь! — скомандовал Пантелеев, и мы ударили.

По выскакивающим из вагонов немцам хлестнули с гребня оврага из всего, что было. Растерянных, не понимающих в темноте, откуда бьют, охранников выкашивало быстро. Кто-то отстреливался, кто-то залёг под вагонами, но дело было сделано, эшелон лежал под откосом, и нам оставалось только подавить охрану и уходить.

— Уходим! — крикнул Пантелеев, когда пальба со стороны эшелона стала захлёбываться. — Дело сделано! Отходим к лесу, пока со станции не нагрянули! Быстро!

Мы начали отход — организованно, прикрывая друг друга и унося с собой словившего пулю в плечо партизана Петрова. Отходили к ближнему перелеску, за которым начинался путь к горам, к спасительным горам, где немцу нас не достать.

Мотопехота нагрянула, когда мы ещё толком не оторвались — несколько грузовиков вылетели из-за поворота со стороны станции, и с них посыпались солдаты, сходу развернувшись в цепь и отрезая нас от перелеска.

— Ложись! — заорал Пантелеев. — Огонь!!!

Мы залегли и встретили их огнём. Наша позиция была намного лучше: немцы спешивались на открытое место, не зная толком, где мы, а мы били из темноты и успев заранее приготовиться. Три с хвостиком десятка злых, хронически голодных, опытных, при пулемёте партизан — это сила, и мотопехоту мы перемололи быстро. Положили большую часть прямо на спешивании, уцелевшие откатились, залегли, и завязалась перестрелка, но напор был сломлен.

— Отходим, пока не очухались! — командовал Пантелеев. — По отделениям, прикрывая! Не задерживаться!

Мы стали аккуратно уходить, а мотопехота, потеряв две трети состава, наседать не рвалась, залегла вяло отстреливаясь и ждала подкреплений. Мы отползли, оторвались, ушли в перелесок.

Едва выдохнули и обменялись парой нервных шуток, поняли, что недооценили немцев. Пока мотопехота вязала нас боем у эшелона, со станции — или ещё откуда — выдвинулось второе подкрепление, посерьёзнее. Вышло не туда, где нас уже не было, а наперехват — просчитали наш отход, суки, и встали на пути, возле проселочной дороги, через которую шел путь к предгорью.

На дорогу мы вывалились плохо, под шквальный огонь засевших и сверху, и снизу, в канавах, немцев. Передние наши попадали сразу, скошенные пулемётом и кинжальным огнём из кювета. Мы залегли, вжались в землю, и пули шли над нами сплошным потоком, не давая поднять головы.

— Пулемёт! Пулемёт сверху бьёт! — орал кто-то. — Не подняться!

Этот пулемёт на пригорке был главной бедой. Пока он бил с высоты, во фланг, мы были прижаты намертво, и каждая секунда стоила нам людей.

Я перекатился за кочку, что давала хоть какое-то укрытие, вскинул снайперку, поймал в оптику пригорок. Двое — пулемётчик и второй номер, подающий ленту. Пулемётчик бил длинными, я видел его в окуляр — прижавшегося к прикладу, дёргающегося в такт отдаче. Поймал, выждал, повёл, нажал. Пулемётчик ткнулся в свой пулемёт и сполз. Второй номер на миг растерялся, дёрнулся было к пулемёту, перехватить, и я снял его вторым выстрелом, прежде чем он лёг за гашетку. Пулемёт на пригорке замолчал.

— Готов пулемёт! Поднимайся, бей! — заорал Пантелеев, и, освободившись от фланкирующего огня, мы поднялись и ударили по засевшим у дороги уже всерьёз.

Перехват обошелся нам дорого — в дополнение к погибшим в первые секунды добавилось трое отрядных. Дальше, поднимаясь в атаку, я увидел, как из канавы выбрался Жердяй, рванулся вперед, попал под очередь из кювета, и его сложило, переломило пополам, как ту жердь, от которой пошло его прозвище. Он упал и не встал, и это царапнуло — так и не успели стать по-настоящему своими.

Засевших у дороги немцев мы добили — поднявшись, навалившись, выбив из кювета гранатами. По освободившейся дороге ломанулись к горам и услышали с той же стороны подкрепление. Тяжёлый, лязгающий звук, который ни с чем не спутаешь.

— Броня! — крикнул кто-то. — Броневик идёт!

Из-за поворота просёлка выполз классический полугусеничный, полуколесный транспортер с пулеметом. «Ганомаг». За ним, обтекая по сторонам, шли три мотоцикла с колясками и пулеметами.

Против брони у нас не было ничего. Полугусеничник пёр на нас, поводя пулемётом, пулемёт бил длинными, а мотоциклы расходились по флангам.

— В горы! Уходим в горы, броня туда не пойдёт! — заорал я, перекрывая грохот. — Не залегать! Залегли — раздавит! Бегом, не стоять!!!

Это был единственный шанс — не принимать бой с бронёй на открытом пространстве, где она нас передавит и перестреляет, а рвать