"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

по фляге. — Ну, поглядим. Только это, лейтенант: тут тебе не Севастополь и не твоя вольница. Тут мои правила. Скажу бить — бьёшь, скажу уходить — уходишь немедля, без разговоров. Промедлишь — людей погубишь, и моих, и своих. Уговор?

— Уговор, — сказал я.

Пантелеев был прав: на чужой земле, в чужом деле слушай того, кто землю и дело знает. На дело пошли не все мои. Федька валялся в горячке — простыл на сырых ночёвках, кашлял, фельдшерица не пустила, и это если не считать не до конца зажившую руку. Лёву Назаров велел беречь: сапёр, спец, такого на рядовую засаду гонять — всё равно что золотым гвоздём доски сколачивать, найдётся ему работа поважнее. А Калюжный накануне оступился на мокрой осыпи, подвернул ногу, хромал — какой из него засадник? Так что от моей семёрки пошли четверо: я, Колька, Хасанов да Гурьев. Остальные остались на базе — отлёживаться, лечиться, злиться, что без них.

В группе Пантелеева, кроме нас четверых, было человек двенадцать отрядных: Жердяй, Кадушка, Ковров, чернявый Тарас и прочие. Шли к дороге полдня, под дождём. Осень в горах разошлась не на шутку: с утра моросило, потом полилось всерьёз, и мы брели по раскисшим тропам, по чавкающей грязи, мокрые насквозь, втянув головы в плечи. Вода затекала за шиворот, хлюпала в сапогах, оружие приходилось кутать под полы, чтоб не залило. Партизаны шли привычно, не ропща — им такая погода была не в новинку, осень, дело известное. Мы тоже не роптали, но удовольствия было мало.

На полпути Пантелеев объявил привал — переждать самый ливень под скальным навесом, перекусить, дать ногам отдых. Сгрудились под камнем, жевали что было (было откровенно мало), разговаривали. Когда в отряде новички, старожилы просто не могут не помериться удалью.

Начал Ковров, партизан лет 22-х, белобрысый, шустрый и разговорчивый:

— А мы прошлой весной конвой раздолбали — загляденье! Впятером всего были, а положили человек двадцать немчуры и две машины спалили. Я лично гранатой грузовик — бах! — и нету грузовика.

— Был я там, — степенно подтвердил Кадушка, тот самый низкий, обвисший ворчун. — Было дело. Только не двадцать, Ковров, заливаешь. Десяток там был, не больше. И грузовик не ты гранатой, а Семёныч поджёг, из бутылки. Ты рядом стоял.

— Ну полтора десятка, — поторговался Ковров. — А всё одно красиво вышло. И грузовик считай что я — я ж Семёнычу бутылку подал!

Посмеялись. Тогда вступил другой, чернявый, с разбойничьей бородой, — его, как я расслышал, звали Тарас.

— Это что? — махнул он рукой. — Вот мы летом мост стерегли, так трёх мотоциклистов разом сняли, в упор, не пикнули даже…

— Брешешь, Тарас, — беззлобно вставил кто-то. — Двое там было.

— Трое! Один в кювет свалился, ты его не считал, а он был!

И пошло. Каждый норовил ввернуть своё, счёт убитых немцев рос с каждым рассказом, мотоциклисты множились, а грузовики горели всё ярче. Гурьев слушал-слушал, а потом, не утерпев, тоже встрял:

— Это что. Мы давеча комендатуру хлопнули, и в подвале нашли сапера нашего. Он, — улыбнулся. — Драпать просто так не захотел, ящик прихватил, а в нем — взрывчатка. Мы прямо оттуда крюк по пути к лагерю заложили и целый мост снесли.

— Тю-ю, — отмахнулся Ковров. — Нашли чем удивить! У нас этих мостов…

Послушали еще немного «хозяйских» баек, и в этот раз не выдержал Колька:

— А ты, Жирдяй, чего молчишь? Тоже небось роту положил?

— Не Жирдяй, а Жердяй, — вскинулся долговязый, и я увидел, что задело его по-настоящему. — Жердяй, понял? От жерди, что длинный. А не от жира. Жира на мне отродясь не было, гляди, — он хлопнул себя по тощему боку. — А кто Жирдяем дразнит, тому в ухо.

— Да ладно, ладно, — пошёл на попятный Колька. — Жердяй так Жердяй. Чего сразу в ухо?

— А того, — проворчал Жердяй, но отмяк. — Привязалось с детства это «жир», глаза б мои не глядели. Хоть бы раз кто по-человечески выговорил.

Я слушал всё это вполуха, со стороны, не лез, но отмечал, как мои и «хозяева» потихоньку сходятся, притираются друг к дружке. Народ оказался нормальный, свой, и я уже понимал, что приживёмся. Грызня грызнёй, похвальба похвальбой, а в деле это были битые, надёжные мужики.

Когда ливень приутих, Пантелеев поднял всех, и мы пошли дальше, к дороге. Место для засады Пантелеев выбрал толково — на дороге, в том месте, где она сужалась между склоном и обрывом, классическое место, я бы и сам такое выбрал. Расставил людей по склону, нарезал сектора, и тут я отметил, что делает он это грамотно, по уму, не хуже меня. Нам, моей четверке, достался участок с краю — простреливать дорогу на выходе из теснины.

— Работаете по своему сектору, — инструктировал Пантелеев. — Чужой не трогать, а то побьём друг друга. По моему сигналу. И вот что, севастопольцы, запомните накрепко, это тут главное.

Он понизил голос и посмотрел мне в глаза:

— После первого выстрела у нас минут десять, не больше. Бьём колонну, валим всё, что в секторе, хватаем с убитых, что успеем — и уходим. Через десять минут, край пятнадцать, по этому квадрату ударит немецкая артиллерия. Усвоил?

— Усвоил, — ответил я.

И усвоил крепко, потому что под артиллерией оказаться не хочется.

Колонна показалась к полудню — несколько грузовиков и легковушка, охранение на мотоциклах. Шла не торопясь, но стрелки держали оружие наготове, а охранение отчаянно крутило головами, высматривая угрозу. Втянулась в теснину.

— Огонь, — негромко скомандовал Пантелеев, и склон взорвался.

Мы работали по своему сектору, чисто, дисциплинированно, не залезая в чужие, как велено. Я снял водителя замыкающего грузовика — снайперка снова была при патронах, и работала как надо — потом ещё одного, выскочившего из кабины. Колька с Хасановым и Гурьевым держали свой кусок дороги, били прицельно, без суеты, но с некоторыми нервами — немцы были готовы к такому, поэтому орали, метались и стреляли длинными очередями в нашу сторону, но ландшафт и наши позиции не оставили им и шанса.

Колонну раскатали быстро — минуты за три. Партизаны были опытные, злые, дело знали, а внезапность довершила. Грузовики встали, кто горел, кто ткнулся в скалу, немцы метались, падали под перекрёстным.

— Собираем! — рявкнул Пантелеев, едва стихло. — Быстро! Время пошло! Оружие,