Фантастика 2026-49 - Ирина Николаевна Пименова

Сейчас, в более или менее нормальном свете, когда дыма почти нет, а пыль медленно оседает, не слишком затемняя всё вокруг, я увидела, что они, эти ненавистные мне глаза, ещё и пустые. Прозрачно-серые – и без зрачков. Крот. Слепой.

Вот почему он свистел на ультразвуке. Как летучая мышь определяет ультразвуком пространство и преграду, так и он определял свистом, куда идти.

- Она знает, кто я, - бесстрастно сказал Дрейвен, отвечая на вопрос человека.

- Что ж… - сказал спросивший, с той же улыбкой рассматривая меня, и его длинное худое лицо засияло смешливыми морщинками. – Наверное, это неплохо.

- Где Келли? Почему она не с вами?

- С нею плохо. Ты принёс препараты?

- Принёс.

Дрейвен снова распахнул на себе плащ, и два человека немедленно подошли к нему, слегка оттеснив меня. То, что я принимала за бронежилет, набитый оружием, оказалось совершенно иным предметом. Похоже на бронежилет, но в сплошных кармашках, набитых какими-то лекарствами – я поняла это по этикеткам: подошедший к нам первым длиннолицый человек немедленно вынул одно и куда-то в толпу передал. Второй снял с уиверна плащ, чтобы другие подошедшие двое могли сноровисто расстегнуть и снять жилет с Дрейвена, а он стоял, насторожённый, напряжённый, слегка разведя руки в стороны, чтобы им было удобней.

- А что это? – осмелилась спросить я.

- Помощь, - коротко ответил длиннолицый и, кажется, по моему лицу понял, что я не понимаю и начинаю злиться. Объяснил более пространно: – Здесь, внизу, воздействие энергосистем очень сильное. Причём на генном уровне. Чтобы не превратиться вот в это, - он кивнул в сторону перестрелянной стаи «пауков», - надо предохраняться. Этот препарат помогает оставаться человеком. Крот знает, где его можно достать. Нам там не сориентироваться так, как это умеет он. Вот он и носит. Грабит где-то! – засмеялся от удовольствия длиннолицый.

Меня это поразило до глубины души: слепой уиверн приносит на нижние ярусы нужный людям препарат! Да ещё не просто покупает! Что это значит – грабит? Он грабит на самом деле, или длиннолицый так посмеивается над его неизвестной остальным деятельностью?

Между тем Дрейвена освободили от жилета с препаратом, и он обернулся ко мне. Теперь, пристально наблюдая за его глазами, я заметила, что он, судя по движению-расположению век, смотрит чуть выше моей головы.

- Пойдём.

Негромкий голос вывел меня из заворожённого созерцания его пустых глаз – из попыток увидеть в них осмысленный взгляд. Тем более он снова протянул руку, скользнув сверху вниз ищущей ладонью по рукаву моей куртки и снова вцепившись в мои пальцы.

Толпа перед нами расступалась, пока мы шли к той же двери, которую я заметила издалека, пока Дрейвен со мной на руках мчался от «пауков».

Я больше ни о чём не спрашивала, не возражала, когда он снова повёл меня без объяснений. Если его заинтересовало, что я назвала его по имени, которого он не помнит, если длиннолицый нормально воспринял моё появление здесь, значит, ещё немного – и я тоже буду в курсе хотя бы того, что знает Дрейвен и те, кто знает его.

Мы шли по коридору – на этот раз почти чистому, то есть без дымков. Уже привычная к посвистыванию Дрейвена, я исподтишка пыталась рассмотреть его и постоянно задавалась одним и тем же вопросом: как он, слепой, добывает лекарства? И почему именно он? И как он сказал мне в самом начале нашего «знакомства», что он может мне заплатить, если должен… Что, у него где-то есть заначка? Откуда? Грабит аптеки наверху по полной: тащит и лекарства, и деньги? Хотя какие деньги? Я слышала, что на ярусах Керы давно забыта наличность, разве что она осталась на нижних ярусах…

Коридор вывел нас на улицу, если так можно обозвать это место. Тёмная, едва освещённая «фонарями» – тусклыми светильниками, прилепленными к стенам, где порушенным, где уходящим к потолку. А тот тоже представлял собой где дырявое полотно, где в каких-то выбоинах. Эта, с позволения сказать, улица словно пряталась, скрываясь постепенно в темноте – причём в оба конца. Но и здесь жили люди – где оживлённо, где крадучись…

Приглядываясь к этой улице, даже изучая её, я мгновенно погрузилась впечатлениями в прошлое, когда, будучи юной воспитанницей приюта, сбегала в город и чаще проводила свободное время в бедных кварталах, чем там, где беглянку сразу могли прихватить полицейские и немедленно доставить на место…

Здесь даже существовали уличные кухни, на плитах которых что-то жарилось и шкворчало, а торговцы призывали покупателей и просто едоков угоститься здешней поджаренной фауной. Здесь же существовали магазинчики-лавки, возле которых всегда стояли, по крайней мере, два-три человека. А под ногами то и дело шмыгали детишки, при взгляде на которых сжималось сердце. Замызганные, диковатые…

И весь этот изолированный мир охраняла горстка людей…

Мне стало страшно за них всех. Чем более мы углублялись в странный нижний город, тем ужасающе вымирающим выглядел он для меня.

И снова, наверное, спасая меня от навязчивых мыслей о вымирании этого местечка, всплыла на поверхность мысль: кто такая Келли, спасшая Дрейвена? Она болеет? С нею плохо из-за болезни? Или… Я чуть не остановилась от неожиданности, когда сообразила. Ей плохо. Она мутирует? Дрейвен дёрнулся, когда я застыла на месте.

- Что?

Свист перед собой. Кажется, я встревожила его.

- Всё нормально. Загляделась.

- Идём.

Немногословен.

Нам пришлось пройти ещё минут десять по более-менее ровной дороге, прежде чем мы свернули в переулок. Здесь идти стало ещё страшней. Стены, казалось, вот-вот рухнут. Дыры, пробитые в них, чёрные и, на первый, не слишком сфокусированный взгляд, пустые, при более пристальном рассмотрении, шевелились от кого-то прячущегося в них. В общем, пулемёта я не опускала, держа ствол направленным впереди себя.

Как и редкие прохожие, которые проходили мимо и старательно дальше от нас.

- Долго ещё?

- Нет. Скоро.

Интересно, что значит – скоро в его представлении. Есть ли в его жалком состоянии инстинктивное понимание времени?

Дрейвен свернул в совсем уж глухой переулок и остановился перед низкой дверью.

- Только не бойся, - сказал он, и впервые в его голосе я ощутила беспокойство – причём, очень удивлённая, поняла, что это беспокойство относится именно ко мне: он и в самом деле тревожится, как бы я не испугалась.

Открыл дверь. Я вошла следом. Мне пришлось инстинктивно нагнуться, хоть потолок