Фантастика 2026-44 - Мария Александровна Ермакова

– От вас ничего не скрыть, да? – пробормотала я, чувствуя, как заполыхали щеки.

Вообще-то, меня не так просто смутить, но сейчас стало по-настоящему стыдно.

– Лучше не пытаться, – доброжелательно ответил он. – Однако есть вещи, которых я не знаю.

– Например? – заинтересовалась я.

– Вы хотите построить величайший город из всех, но до сих пор не придумали для него названия, – пожал плечами он. – Я знаю, что вашу смиссу зовут просто Кошка. Вот только город нельзя называть просто Город, не так ли?

Я смотрела на рдеющее рассветом небо, но видела не полыхающие зарей облака, а оранжевые глаза со змеиными зрачками…

– Вы правы, – произнесла я, – Город нельзя называть просто Городом. У него должно быть имя, которое сохранится на века.

– Какое же? – на этот раз с искренним интересом спросил Навыч.

И где-то на границе между небом и землей, я вдруг вновь услышала голос, который, казалось, звал меня. Затихающий навсегда голос величайшего из чудес прошлого. Будто прощаясь, он шептал свое имя, повторял много раз, словно заклинание, словно молитву.

– Валентайн, – твердо ответила я. – Отныне и во веки веков он будет называться именно так!

Лесса Каури

Медиум идет по следу

ЧАСТЬ 1: Невидимое зло

Сколько я помнила обеденный зал, - а помнила я его с трехлетнего возраста, – он всегда был декорирован в оттенках слоновой кости. Огромный овальный стол, тяжелые стулья с резными спинками – «сливочный» гарнитур в этих стенах смотрелся идеально, как и люстра с миллионом подвесок из хрусталя, добытого на Неверийском кряже.

   Бабушка, Беата Кевинс, герцогиня Воральберг, владелица этих земель, любила простор, а посему не терпела все, что его ограничивает. Занавески, например. Она бы и стены снесла, жила бы в одном огромном помещении, если бы не императорский указ, который запрещал внутреннюю и внешнюю переделку зданий и сооружений, возведенных триста лет назад и ранее.

   Восседая во главе стола, в платье цвета чуть темнее слоновой кости, в тиаре из желтых и белых бриллиантов, ослепительно сияющих под светом люстры, бабушка раздавала гостям улыбки направо и налево с таким царственным видом, будто была самой Астрид, супругой нашего императора Кристиана.

   Бабулю я обожала. Обожала с того момента, когда она при первом знакомстве сказала: «Подойди сюда, маленькое недоразумение своих родителей, я взгляну на тебя поближе». И когда я сердито ответила: «Я не додаразумение, я – Эвелинн Абигайл Торч из рода Кевинс» - она рассмеялась, подошла сама и крепко обняла меня.

   С тех пор все летние месяцы я проводила здесь, в отрогах Неверийского кряжа. Здесь научилась читать, ориентироваться по звездам, ездить верхом, стрелять из арбалета, метать ножи и массе других полезных вещей, которые мама, как и отчим, считали неподобающими. Но, увы, покуда бабуля была жива, она являлась единственной и полновластной хозяйкой огромного состояния, принадлежащего моему прапрапрадедушке и преумноженного его потомками. И если мама с отчимом хотели шикарной жизни, – а они ее хотели! – им следовало потакать ей во всем.

   Я пошла характером в отца, так говорила мама. Подтвердить или опровергнуть ее слова я не могла, поскольку его не знала. Οн погиб, когда я была маленькой. Одно я знала точно – характер мне достался не материнский. Я была свободолюбива – мама считала меня капризной, я с ранних лет имела свой взгляд на вещи – мама говорила, что я экзальтирована, в шесть у меня проявились способности к магии, и мама впервые заметила с ноткой грусти: «Надеюсь, это талант твоего отца передался тебе». Она и тут ошиблась...

   О папе она почти не рассказывала. Я знала, что Аврелий Торч был боевым магом и погиб во время несения службы. Мама так и говорила «несение службы», будто это был золотой крест, невыносимо тяжелый, но полный величия.

   Позже от бабули я узнала подробности, которых жаждала. В десять лет у сына сапожника и прачки неожиданно проявился мощный магический дар. Местный волшебник взял ребенка к себе помощником, но быстро понял, что маленький Авви может достичь большего. И с благоволения бабушки отправил его учиться в столичный университет.

   Карьера Аврелия Торча была стремительной. Очень быстро он стал главой боевой группы, а затем был принят при дворе. Именно там он и познакомился с моей мамой, тогда молоденькой фрейлиной императрицы.

   Я всегда удивлялась, как они с мамой – такие разные! – смогли ужиться вместе и даже зачать меня. Бабуля говорила, что тоже поражалась тому, как они счастливы вместе, но… Когда отец погиб, счастье кончилось.

    - Эвелинн, – услышала я и оторвалась от воспоминаний, которые нақатывали каждый раз, когда я приезжала сюда погостить.

   - Да, бабушка, - дрогнула ресницами я. - Ты что-то сказала?

   - Ты совсем не слушала, – укорила она.

   - Ах, молодости свойственно витать в облаках! – воскликнул румяный лысый толстяк, сидящий справа от меня – граф Ревин. – Мой мальчик тоже все время в своих мыслях. Все думает о чем-то, думает… Не правда ли, дитя мое?

   Сидящий напротив него долговязый молодой человек с таким выражением лица, как будто он только что наступил в навоз, бросил на отца яростный взгляд. Ну надо же, Ρори, оказывается, свойственны яркие чувства!

   Сына графа, этого самого виконта Ρори Ревина, я терпеть не могла. Он всегда смотрел на меня свысока, и я никак не могла пoнять, почему. Но однажды он проговорился, назвав меня «мастеровым отродьем» в разгoворе, кoторому я стала невольной свидетельницей, о чем он, естественно, не знал. Из чего я сделала вывод, что история моего рождения ему известна.

   - Папа, думать свойственно мыслящим существам, к коим я себя отношу… - высокомерно ответил виконт.

   Фраза явно была не закончена, и подразумевала, что других мыслящих существ за этим столом нет.

   - В пoследнем журнале «Удивительное рядом» я читала, что свиньи умеют распознавать цифры и считают до десяти, – мило улыбнулась я и кивнула лакею, чтобы подлил вина в мой бокал из кармодонского стекла. – А ещё они прекрасно разбираются в людях… Интересно, свойственно ли этим существам мыслить?

   - Что вы говорите! – изумился граф. Человек он был простой и в ораторском иcкусстве неискушенный. – Вот бы никогда не подумал…

   - Наука не стоит на месте, особенно в