Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

— Умение догадываться без умения молчать недорого стоит, — ответил я. — Стучите, или как тут у вас принято. Юрий Владимирович ждёт.

Майор открыл дверь, прошел внутрь:

— Догадался, Юрий Владимирович! Всегда был смышлён! — доложил он бодро. И поманил меня. — Проходите, Михаил.

Зашел, чего уж теперь. Тронул — ходи, это правило не только в шахматах работает.

— Здравствуйте, Юрий Владимирович, — поздоровался я.

— Здравствуй, здравствуй, Михаил.

Андропов сидел за столом. Стол как стол, у нас в домике такой же. Только на столе три телефонных аппарата, красный, белый и чёрный. А у нас и одного нет. А рядом с телефонами — «Спидола», точь-в-точь как моя. Воистину, обычай на Руси…

— Ты садись давай. Вот сюда. Стул крепкий, не смотри, что невзрачный.

Стул и в самом деле был неказистый, и сел я с осторожностью. Мебель из серии «трещу, да не пущу».

— Мне тут Евгений Михайлович о тебе легенды слагает. Да и другие тоже. Чижик и оперы пишет, и в шахматы всех побеждает, и вообще герой нашего времени. Вот я и захотел посмотреть. Убедиться. Ты уж извини, что вот так, внезапно. Ни обеда, ни рыбалки… Выдалась минутка свободная, а ты совершенно случайно на соседней базе отдыхаешь.

Я промолчал.

— Ладно, времени и у тебя свободного мало, понимаю. Учеба, шахматы, музыка, девушки, а теперь и журнал. Кстати, жалуются на тебя. Угадай, кто.

— Чего уж тут гадать. Новомировцы, вестимо.

— И в самом деле смышлён. Тогда скажи, смышлёный ты наш, может ли Карпов победить Фишера?

— Может, Юрий Владимирович, может. Только это неважно.

— Это почему же?

— Главное, чтобы матч состоялся, а уж кто победит, Крапов или Фишер, значения особого не имеет. Конечно, хорошо бы Анатолий выиграл, шансы у него неплохие. Но факт игры важнее результата игры.

— Интересная позиция. Неожиданная. Хорошо, а ты, Миша, можешь победить Фишера?

— Я уже победил Фишера, Юрий Владимирович.

— Нет, я имею в виду, за корону?

— Я победил Фишера, и факт победы важнее названия матча.

— Диалектика, да. Молодец. Ушёл от ответа. Но это тоже ответ, понимаю. Ну, если ты больше ничего не хочешь сказать…

— Не в том дело, хочу, не хочу. Должен.

— Ну, говори.

— Наедине, если можно.

— Наедине? Ладно. Женя, выйди на минутку. Минутки хватит?

— Хватит.

Майор вышел.

— Говори.

— Я не врач, я только учусь. Но. Но я на вашем месте непременно бы сдал анализы, мочи и крови. На ртуть, на свинец, на мышьяк.

— Ты считаешь, нужно?

— Ну, вам-то это несложно, не так ли? И да, сдайте не только в свою ведомственную больничку, но в разные. В две, три. Лучше — в ГДР, в Чехословакии — для контроля. Можете даже не под своим именем…

— Учи, учи меня конспирации, — но я видел, что Андропов принял мои слова всерьёз. То, что я говорил о матче с Фишером — не всерьёз, или не вполне всерьёз, а об анализах — всерьёз. Понятно. Своё-то здоровье куда важнее всяких фишеров…

Но развивать тему он не стал. Отпустил меня величавым движением брови.

Барин, однако.

Я вышел, майор зашел, и через пару минут тоже вышел. Довёл меня до КПП, посадил в «УАЗ», и пожелал доброго пути. Сам поехать со мной не может, срочные дела. Но дал сопровождающего. На всякий случай: здесь-де охранная зона, могут задержать, а с сопровождающим не задержат.

И вот я еду с сопровождающим, молчаливым человеком средних лет и незапоминающейся наружности. В штатском. Как и сам Андропов, и майор или генерал-майор Евгений Михайлович Тритьяков.

Еду и гадаю: для чего дали сопровождающего? Вот сейчас «УАЗ» остановится, меня выведут в сторонку, застрелят или ножичком прирежут, да и положат под ель на радость лисам. Или это только намёк? Я-то уверен, что намёк, чтобы помалкивал. Убивать если будут, то не здесь. В Сосновке сподручнее. Автокатастрофу организовать, или нападение хулигана, грабителя, стаи бездомных собак…

Мы подъехали. Сопровождающий вежливо пожелал всего хорошего, и «УАЗ» укатил. А я на полусогнутых отправился к себе.

Поездка к Андропову и обратно заняла полтора часа, не больше. Но чувствовал я себя — как после матча с Фишером. Я встречался с крупными чиновниками. С Тяжельниковым, например. Но Андропов — это совсем другое. Нет, не думаю, что он враждебен мне. Я думаю, что такие чувства — враждебен, не враждебен — ему вовсе недоступны. Он руководствуется чувством целесообразности, как её, целесообразность, понимает.

Почему я сказал Андропову про ртуть? Потому, что видел симптомы отравления. Едва заметные. Возможно, я и ошибся. Умолчать? А зачем? Буду я врачом, не буду — не столь и важно, но если я вижу, что человек болен, как умолчать? Ведь себя не прощу, а зачем жить непрощенным, когда можно жить в ладу с собой?

Я подошел к домику. Смех, веселый разговор. С кем это девицы веселятся?

Оказалось, зашел Анатолий. Ну, девушки его и веселили. Рассказывали весёлые истории из жизни студентов-медиков.

Но зашел он, как выяснилось, не за весельем. Зашел сказать спасибо. И еще — что пока в моей помощи не нуждаются. Так распорядился Батурин. Батурин решением спорткомитета назначен руководителем советской команды на предстоящий матч. И считает, что я слишком неопытен, и могу дать неопытные советы. Вот Анатолий и пришёл сообщить и извиниться.

— Пустое, — ответил я. — Таль, Полугаевский, Авербах — команда могучая, не говоря уже о Фурмане. Тут другое важно.

— Что именно?

— Сейчас важно отстоять твои интересы в будущем матче.

— Так и Виктор Давидович говорит.

— А какой твой главный интерес в матче?

— Ну, думаю, не допустить ничейного результата при счете девять — девять.

— Это существенно, — согласился я. — Но главное, мне кажется, другое. Главное, чтобы матч состоялся. Если он не состоится, будет совершенно неважно, до десяти он побед планировался, до шести, до большинства в двадцати четырех партиях, и всё остальное тоже будет неважно.

Анатолий ушёл, призадумавшись.

А Лиса с Пантерой стали расспрашивать, куда это Тритьяков меня отвозил. Я ответил, что знакомил с интересным человеком в чинах. Имеющим вес при решении оргвопросов, связанных с выездом за рубеж.

— А Карпов? Тебе не обидно, что ты не будешь в команде Карпова? — спросила Лиса.

— Не очень. Собственно, кто я такой? Двукратный чемпион Советского Союза? Так Полугаевский тоже двукратный чемпион СССР, а Таль даже четырехкратный. И Авербах был чемпионом Союза. Я выиграл у Фишера? Два раза? А Таль — четыре раза! Ну, а главное, ни Авербах, ни Полугаевский, ни даже Таль Карпову уже не конкуренты, хотя бы в силу возраста. А я — ну, сами понимаете.