Фантастика 2025-51 - Антон Лагутин

Но леди Клэймор была совсем других кровей. И репутация её, как земля в старину, стояла на трех китах – устранение от светской жизни, пытливый ум и поведение, исполненное достоинства.

Визит к преступнику прямо в тюремную камеру никак не вписывался в эти рамки.

– Глэдис, прошу вас, успокойтесь, всё хорошо, – прошептала я горячо и окликнула Мэдди: – Два горячих чая, один с мятой и ромашкой, другой с имбирём! И «Летнее блаженство», две порции!

Ароматы выпечки и кофе, уютное тепло, негромкие беседы, отрывки которых долетали до нас неразличимым шумом – всё это успокаивало не хуже настоя пустырника. Вскоре леди Клэймор перестала нервно теребить бахрому на скатерти, покусывать и без того обветренные губы и даже улыбнулась. Я дождалась, пока Мэдди принесет чай и десерт, а затем попросила:

– Не томите, Глэдис, рассказывайте. Уверена, у вас в запасе крайне любопытная история.

– Не то слово, – тем же свистящим шёпотом откликнулась леди Клэймор. – Думаю, даже «гуси» не знают о том, что рассказал мне мистер Уэст… Виржиния, право, я не знаю, что делать!

– А давайте вы поделитесь своей тайной со мною, и тогда мы решим, что предпринять, – предложила я и подвинула к Глэдис её вазочку со сливочно-малиновым муссом. – Попробуйте, не пожалеете.

– У вас тон искусительницы, Виржиния, – вновь улыбнулась Глэдис и тут же помрачнела, словно вспомнив что-то. – Всё так запуталось… Я узнала, у кого «Островитянка» находилась прежде. Уэст назвал человека, у которого выкупил её.

– И где же он сейчас? – чувствуя, как в крови закипает азарт, я подалась вперед.

– На Салемском кладбище, – мрачно ответила Глэдис. – Настоящее имя убитого сторожа галереи – Льюис Пул. В молодости он был актером и некоторое время жил в Марсовии, оттуда и привёз свою «Островитянку». На родине Льюис Пул не имел успеха, к концу жизни потерял почти всё и пустился в беспробудное пьянство. Он был очень привязан к своей «Островитянке», но о настоящей стоимости картины не подозревал. Уэст, добрая душа, выкупил у Пула картину за два хайрейна и предложил ему работать сторожем в галерее. Так Пул мог находиться рядом со своей обожаемой «Островитянкой», а Уэст заполучил редкое полотно Нингена и в довесок – преданного слугу.

– Что?

Я ушам своим не поверила. Значит, прежний владелец картины… убит при похищении этой самой картины?

– И это не всё, Виржиния. Оказывается, делами галереи в последнее время управляет Лоренс Уэст, и только потому она держится на плаву, – ещё тише прошептала Глэдис. – Лоренс придумал, что можно пускать учеников из Художественной академии, делать списки с известных картин, а потом продавать эти копии всем желающим – естественно, большие проценты шли и галерее. Многим доморощенным «ценителям искусства» ведь неважно, какая картина висит у них дома – оригинал или талантливая подделка, они покупают изображение, а не уникальный дух творчества… Вы понимаете?

– Кажется, да, – нахмурилась я. У меня в кофейне тоже висела одна картина-список. Что-то в осеннем стиле, художника я не знала и платить тысячи за оригинал не стала бы, а копия вполне вписалась в интерьер «Старого гнезда» и стоила всего двадцать хайрейнов. – Эти дела Лоренс Уэст держал в тайне? Он хоть с позволения отца действовал?

Глэдис растерянно попыталась отпить из пустой чашки. Я потянулась к чайнику и сама долила подруге новую порцию напитка. Щёки у меня отчего-то горели – то ли от пряного чая, то ли от взвинченного состояния. Как я хорошо понимала теперь Эллиса, приходящего в восторг от каждой крупицы новой информации!

– Поначалу Уэст-старший ничего не знал, – продолжила она, поблагодарив меня улыбкой. – Он давно болел. С каждым годом… нет, с каждым месяцем память у него становилась хуже и хуже. В последнее время Уэст даже не мог запомнить, какие были новые поступления в галерею. Так что заботу об отцовском деле пришлось взять на себя Лоренсу. И он подошёл к этому творчески. Списки с картин – это лишь малая часть того, чем он занимался. Ведь порою картины покупаются себе в убыток, немногие из них потом перепродаются и приносят выгоду… По крайней мере, Уэст вёл дела именно так, потому и свободных денег у него всегда было немного, несмотря на невероятные суммы, в которые оценивали стоимость его галереи со всеми картинами.

– Интересно… – начала было я, но Глэдис меня перебила:

– Дослушайте, прошу! Впрочем, это моя вина, я сбилась, но мысли так и скачут… Как сумасшедшие белки, честное слово! Так вот, о делах Лоренса. Уэст плохо помнит события, предшествовавшие краже, кроме одного: его сын поссорился с Льюисом Пулом. Очень сильно, Льюис даже обещал проклясть Лоренса! Лоренс тоже кричал, что уволит пьяницу, которому не место рядом с драгоценной картиной. Вдруг-де тот подпалит галерею, пребывая в пьяном забытьи? А началось всё с того, что Лоренс захотел сделать список и с «Островитянки». И поступить с ним не так, как обычно: на сей раз юноша хотел тайно продать настоящую картину какому-нибудь коллекционеру, а в галерее оставить лишь копию. От старого хозяина картины такой манёвр, конечно, скрыть было невозможно, да и нанимал его Уэст с условием, что старик будет жить подле своей ненаглядной «Островитянки». Лоренс честно рассказал Льюису о своих замыслах в надежде, что тот поймет его и согласится. Вот после этого Льюис Пул и взбеленился. Кажется, во время ссоры всплыло упоминание о каком-то секрете, который-де опозорит Уэста… Сам Уэст никакого такого секрета не знает.

Я никак не стала отзываться на эти слова Глэдис, но сама подумала, что если Уэст-старший не знает ничего – значит, секрет породил Уэст-младший. Лоренс.

Уж не его ли махинации поставили галерею под угрозу? В погоне за деньгами, пусть и с благой целью, легко забыться и преступить порог закона…

– Так что же мне теперь делать? – уже нормальным голосом спросила Глэдис, допив вторую чашку чая. Кажется, мята и ромашка всё-таки помогли вернуть взволнованной леди если не душевное равновесие, то самообладание. Или помогло старинное средство – выговориться. – Как поступить? Идти в Управление? А если они не отпустят Уэста, а просто вдобавок арестуют и его сына? Что будет делать миссис Уэст одна, с двумя дочерьми?

– Не волнуйтесь, Глэдис, – твёрдо сказала я. –