Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

Письма она сразу убрала, читать не стала, а мы и не настаивали.

Влад подкидывал в огонь полешки. Мирно текла беседа. Было хорошо и спокойно. Так спокойно, словно город, Лев Петрович и проблема Маринича навсегда остались в прошлой жизни.

У костра мы просидели до темноты. К вечеру стало холодать. Вика вынесла из дома два пледа себе и Вере, нам же с Владом по куртке.

Когда от огня остались лишь рыжие угли, искры и дымок, я вдруг почувствовал в траве рядом с домом странную жизнь. Мелкую, беспокойную. Прислушался и с удивлением понял, что это светлячки. Вспомнил, как на Руси их называли Ивановым червячком и улыбнулся. Смешное, забавное название. А еще понял, что светить им пока не время. Через месяц они разожгут свои огоньки, а сейчас…

Сейчас я лукаво глянул на девчонок. Призвал к себе всех окрестных Ивановых червячков, плеснул в них самую малость доставшейся мне от бабы Дуси силы. Проверил результат — ошалевшие от неожиданности козявки разожгли свой живой огонь. Я сложил из них большое объемное сердце и повесил на фоне неба перед бабкиной внучкой.

В темноте это получилось невероятно эффектно. Светлячки мерцали, роились внутри живой фигуры, отчего казалось, что сердце бьется. Девушки замерли, не в силах вымолвить ни слова. Влад горячо зашептал мне на ухо:

— Показушник! — Тут же добавил с сожалением: — Эх, почему я не могу вот так, как ты.

— Зачем тебе это? — Удивился я, впрочем, не совсем искренне. — Тебя Вера и так обожает.

— Обожает, — согласился он. — Но я бы тоже хотел сотворить для Верунчика чудо… Девочкам это нужно.

Прозвучали его слова так, что я почувствовал себя одновременно и бравым Д'Артаньяном и старым дураком, пускающим пыль в глаза молоденькой неопытной девчонке.

Я не стал ничего отвечать. В моих словах не было никакой необходимости. Просто закрыл глаза и приказал светлячкам рассыпаться сияющим облаком, взлететь ввысь, рассеяться. Наверху сияющая стая смешалась огоньками звезд и постепенно растворилась в темноте ночи. Где-то вдалеке защебетал соловей.

Я улегся в одуванчики и заложил руки за голову. Несмотря ни на что, я был до чертиков, до одури доволен собой.

А ночью, когда возня в соседней комнате утихла, Вика пришла ко мне сама. Было это и неожиданно, и ожидаемо. Но об этом я вам рассказывать не стану.

Глава 23

Соседи

Оставшаяся неделя мне почти не запомнилась. Дни были одинаковые — счастливые, спокойные, почти ирреальные в своей идеальности. Вика ходила с мечтательной улыбкой на лице. При каждом насмешливом взгляде Влада моментально заливалась краской.

Вера плавала ежедневно. С каждым днем все дальше и дольше, словно решила всем доказать свое мастерство. В душе моей прочно поселился покой. Если это была награда за все предыдущие смерти, то я не собирался ей противиться.

Жирной занозой на всеобщем благолепии оставался бабкин кот. Он не упускал возможности то цапнуть меня зубами, то пройтись по ногам когтистой лапой, то попросту что-то свалить. Страдал от проделок поганца исключительно я. Остальные обитатели дома были для него недостижимы.

В воскресенье после ужина мирное течение жизни были нарушено нежданной гостьей. В дверь постучали.

Влад выглянул в окно, проговорил:

— Там бабуля, та, у которой мы на рынке покупали курей.

— Баба Нюра? — Удивилась Вика. — Что ей надо? Вдруг случилось что?

Она вскочила с кресла и побежала открывать. Я отправился за ней следом.

* * *

Смущенная соседка стояла на крылечке, на самом пороге, в дом заходить опасалась.

— Вика, внученька, — залебезила она, — как я рада тебя видеть!

— Здравствуйте, баб Нюр, случилось что-то?

Бабка сокрушенно закивала.

— Случилось, деточка, ох, случилось. Деда моего совсем скрутило.

Вика заметно растерялась. Спросила осторожно:

— И что?

— Дык, не к кому мне больше идти. Воскресенье сегодня. Медсестричка уже домой уехала. А у деда так спину прихватило, ни вздохнуть, ни охнуть! До понедельника он точно не дотерпит. Посмотри, деточка, не откажи.

Соседка сделала просительное лицо и для верности добавила:

— Бабушка твоя никогда не отказывала.

Вика виновато улыбнулась.

— Я же не бабушка, я не умею.

Баба Нюра расстроилась:

— Ох беда-беда… Что же делать?

Мне стало ее жаль.

— Я могу посмотреть, — слова вырвались раньше, чем подумалось, что светиться лишний раз глупо.

Бабка расцвела, бросилась ко мне с удивительной для ее возраста резвостью:

— Вот спасибо, внучек, вот молодец!

С внучком она, конечно, погорячилась. Было ей лет шестьдесят с небольшим, и в бабули она мне точно не годилась.

— Пойдем, ребятушки, пойдем. Деду моему совсем худо — стонет, зубами скрипит.

Последняя фраза мне не понравилась совсем. В душе родилось чувство, что ждет нас там совсем не прострел.

Соседка, как молодая, сбежала по ступеням.

— Мы с вами! — Раздался из комнаты голос Влада. — Можно?

— Можно, ребятки, можно. А я вас блинчиками накормлю! С творожком, с вареньем, с мясом! Идемте.

Она махнула рукой, но двинулась не в сторону дороги, а за дом. Там в заборе была узенькая калитка. Вика ею почти не пользовалась. Для бабы Нюры же эта дорога была вполне привычна.

Домишки мы обошли с тыла, огородами, по тропе спустились к ручью, перешли по хлипким мосткам и оказались возле такой же старенькой калитки в соседском заборе, с рождения лишенной замка.

— Вот и пришли. Вот и хорошо! — Баба Нюра довольно улыбнулась, открыла створку и просочилась во двор.

Я пропустил девчонок вперед, вошел третьим, оставив Влада в арьергарде, и огляделся.

Этот двор, в отличие от нашего, был обжитой. Тут не было ни одуванчиков, ни зарослей крапивы. Лишь по старинной деревенской традиции на дорожке частыми пятнами белел подсохший птичий помет. Я прошел чуть вперед и едва не оглох от истерического гогота. Прямо у забора расположился большой загон из сетки-рабицы. Внутри бесновался гусь — подпрыгивал, растопыривал крылья, орал почище пожарной сирены.

Баба Нюра показала нам рукой, обойти птичью «тюрьму» стороной, сказала с опаской:

— Он у меня дюже не любит чужаков.

Гусь разбежался, шарахнулся с разлету грудью об ограждение, завопил во всю мощь своих гусиных легких. Влад прикрыл ладонью оглушенное ухо, крякнул, сказал с восхищением:

— Оно и заметно.

Соседка поспешила извиниться:

— Гусочки у него на яичках сидят. Вот Макарушка и защищает.

Макар долбанулся грудью о сетку еще раз, набычился, застыл, глядя на нас недобрым взглядом. Всем сразу стало ясно, что гусь — настоящий мужик. Живым он никого не отпустит. По спине пробежал вполне ощутимый холодок.

Дорожка между тем свернула к дому, а