"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 - Ярослав Яловецкий

Адарис сидит едва двигаясь, и в тусклом свете лампы, стоящей на перевернутом ящике у стены, и я слишком хорошо вижу, что происходит у него внутри, потому что у человека, которого ударили в самое уязвимое место, всегда остается один и тот же взгляд. Кажется, его пугает уже не сам уход Эларии, а то, как спокойно она это сделала. Он долго молчит, а потом вдруг поднимает на меня взгляд и смотрит, будто мысль, которую он до этого молча жевал, наконец стала для него невыносимой.

— Кто такой, этот Рогнар Мар? — спрашивает он наконец.

Я отвечаю не сразу, потому что это имя и сейчас отдает во рту старой горечью, а в памяти поднимается слишком многое, что я предпочел бы оставить в той жизни.

— Бывший придворный алхимик Веларрона, — отвечаю, пытаясь вытянуть руки из веревки. — Служил еще при моем отце. Изучал все, что касалось природы эридов. И… пытал их долгое время.

Адарис смотрит на меня в упор, и даже в тусклом свете я вижу, как едва заметно дергается угол его рта.

— Ты знал. И то есть вот так спокойно позволил отпустить Эларию к нему?

Ривен на секунду перестает дергать веревку и поворачивает голову в мою сторону, словно ему тоже интересно, как именно я собираюсь это объяснять.

— Это в прошлом, — отвечаю я. — Рогнар действительно изучал эридов, но это было во времена его службы моему отцу. После его отстранения он просто выращивает травы и делает лекарства.

Ривен у стены тихо фыркает, возвращаясь возиться с узлом.

— Какая трогательная вера в человеческую порядочность, — тянет он, снова выворачивая кисть и морщась от того, что веревка содрала с него половину кожи. — Один старый любитель резать эридов вдруг становится безобидным травником, потому что сменил дворец на огород. Звучит очень успокаивающе, человек. Особенно если не вдаваться в детали и не вспоминать, что люди обычно по своей натуре не меняются.

— С ней отправилась Велла, — отрезаю я. А она не позволит, чтобы с Эларией что-то случилось. Велла не стала бы делать ничего, что разочаровало бы меня. Она слишком привязана к моему мнению

— Почему ты так уверен? — раздраженно спрашивает Адарис из угла.

— Эта девушка поливала нивелии у моей могилы собственной кровью. Читала молитвы у склепа, рылась в том, что не смела бы даже трогать, если бы была хоть немного разумнее, и в конце концов вытащила меня из смерти. Это не доказательство?

Ривен тихо цыкает языком и качает головой.

— Любовь, — произносит он, будто пробует это слово на вкус и оно ему совсем не нравится. — Странное человеческое чувство, из-за которого вы чаще всего и творите самые нелепые, безрассудные вещи.

Я слушаю его и думаю, что он говорит о любви, но то, что я вижу в Велле, давно уже не похоже на любовь, в ней есть только одержимость. Я сжимаю челюсти, глядя на свет, мерцающий в лампе, но вместо огня перед глазами встает другой день, тот день, когда мне исполнилось девятнадцать. Отец уже решил отправить меня подавлять нарастающий мятеж в Арвалисе. Я стоял в зале, слушая его сухие указания, и в голове вместо музыки праздника крутились только карты границ, списки отрядов и имена тех, кто мог предать.

После совета я спустился в архивы за старыми свитками о предыдущих бунтах и уже собирался уйти, когда вдруг услышал легкий и беззаботный смех, совершенно неуместный для этого каменного подземелья. Я обернулся и увидел девушку, на пару лет младше меня. Она сидела на краю стола, болтая ногами, и вышивала серебряной нитью что-то на куске светлой ткани, напевая под нос старую балладу. И во всей этой картинке было что-то такое, что заставило меня забыть, зачем я пришел. Я сделал шаг ближе, намеренно цепляя каблуком камень, чтобы звук разнесся под сводами, и она тут же сбилась с мелодии, поднимая голову, и в этот момент я впервые увидел ее светлые глаза с зеленым отливом. Она улыбнулась так, словно я был всего лишь запоздалым посетителем архива, а не наследником трона.

Дочери архивариуса было шестнадцать и сколько я себя помню ее длинные, тонкие пальцы постоянно оставались в мелких следах от иголок. С Веллой всегда было о чем говорить, и все свое свободное от государственных дел время я проводил с ней. Она могла часами рассказывать о прошлом, вытаскивая из архивов такие детали, о которых я никогда бы не узнал сам. Мы говорили о королях из хроник, о глупости войн, перебирая старые свитки и иногда споря, когда она упорно отстаивала свою точку зрения. Я смеялся вместе с ней и однажды поймал себя на мысли, что рядом с Веллой не чувствовал себя ни наследником, ни будущим королем, а просто человеком, с которым можно спокойно провести время. Она всегда была рядом, приносила мне пироги из кухни, если знала, что я пропустил обед, и иногда, проходя мимо, невзначай задерживалась, чтобы смахнуть с моего плеча несуществующую пылинку.

Возвращаясь в свои покои, я каждый раз обнаруживал в кармане очередной вышитый ею платок. За пару месяцев их накопилось столько, что ими можно было обеспечить половину дворца.

Но всему приходит конец, и мой наступил в тот момент, когда Валден настойчиво мне напомнил, что будущему королю не положено сближаться с дочерью архивариуса, и что наше с ней общение уже дало повод для разговоров. Я должен думать о брачных союзах, о необходимости укреплять государство и двор не простил бы мне этот выбор. Я понял это раньше, чем она, и, возможно, именно поэтому поступил так жестоко и расстался с ней.

Но Велла не приняла этого.

Она продолжала приходить в архивы, где я работал со свитками, появляясь будто случайно, с новым платком в руках, и говорила, что это просто подарок, без обязательств. Она спокойно улыбалась, но в ее глазах было твердое упрямство, и она решила, что мой отказ — лишь временная ошибка.

Велла появлялась в коридорах тогда, когда я меньше всего этого ждал, делая вид, что разговаривает со служанкой, а сама следила за мной взглядом. Вечерами ждала в саду, приносила отвары, когда я болел, но которые я не просил.

Ее присутствие постепенно стало навязчивым.

Я начал избегать мест, где