Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

— С какого хрена, позвольте полюбопытствовать?

— С такого, — набычился Артем, — что эти буржуазные подпевалы разлагающе действуют на трудящихся и создают питательную среду для заговоров!

— Вот скажи ты мне, товарищ дорогой, учение Маркса верно? — вкрадчиво поинтересовался я, потому как не помнил, успел Ленин сказать, что оно всесильно, или нет.

— Верно! — отрезал Артем.

— И никакое буржуазное учение ему в подметки не годится, так?

— Так, — Артем прищурился, подозревая с моей стороны каверзу и тут же ее дождался.

— А тогда какого хрена вы боитесь буржуазных подпевал?

Ох, как он взвился! И языки у образованных подвешены лучше, и речи у них сладкие, и льются гладко… Только непонятно, почему товарищ Сергеев, сам из студентов ИВТУ, и другие большевики, из которых хватает с университетским образованием, не могут ничего говорунам противопоставить? А насчет заговоров… Не могу сказать, что большой знаток истории органов госбезопасности, но у меня сложилось твердое впечатление, что ВЧК-ОГПУ в основном использовалось как инструмент террора и для борьбы за власть. Попытался вспомнить громкие дела с настоящими заговорами — только «Трест» и «Синдикат» на ум пришли, да они наполовину из чекистов и подставных лиц состояли. А все прочее — липовый шпионаж, промпартии всякие, право-левацкие подпольные организации и ты ды. Такое впечатление, что после смерти Дзержинского все пошло вразнос, Менжинский сам помер, а трех следующих наркомов пришлось стрелять.

Еще я пенял Артему за Белгород — товарищ Троцкий походя приказал занять город, до недавнего времени входивший в Харьковскую губернию Украинской державы. Так-то мне без разницы, я не свидомый, чтобы хотелки свои распространять на половину Белоруссии, Дон, Кубань и Зеленый клин на Дальнем Востоке, но без уведомления союзника о намерениях это выглядело совсем некомильфо. Эдак товарищ наркомвоен и Харьков походя решит прихватить.

Спор наш прервал развеселый наигрыш гармошки — личная сотня, по совместительству охрана штаба и персоны командарма, то есть меня, развлекалась под окнами:

Ще нэ вмэр старик Кропоткин,

Мы стоим к плечу плечо.

Перед боем выпьем водки

Иль чего-нибудь ещё!

Пулемëт трещит у брода,

В небе зарево виднО.

Или смерть, или свобода —

Нам бы что-нибудь одно!

— Вот, вот оно, мелкобуржуазное разложение, — буркнул Сергеев.

— В чем же? Бойцы на отдыхе, поют песни.

— Пьянство!

— Вот уж нет, глянь сам, все трезвые. С этим у нас строго, на походе ни-ни. Кстати, ты сам водку пьешь?

— Ну… бывает.

— Тогда вообще не понял, в чем претензия.

Артем махнул рукой и вышел. А я приоткрыл окно и рыкнул в парк при больнице, чтоб хлопцы не тревожили пациентов. Внизу радостно завопили «О, Батько целый!», но тут же стихли. Молодежь, самому старшему лет двадцать…

К вечеру Задов притащил недельную сводку — в Одессе образовался военный губернатор, генерал Гришин-Алмазов. То есть он сперва образовался как командир отряда офицеров, вышиб при поддержке французов из города петлюровцев и не пустил обратно. Французы от такого счастья и с подачи Василия Шульгина, который создал «Азбуку», признали его военным губернатором, а Корнилов утвердил.

Гришин довольно быстро утихомирил буйную Одессу, попросту расстреливая всех противников — что политических, что уголовников, а французы, убедившись, что настал порядок, принялись выгружать снабжение и технику, а так же на пару с греками устанавливать оккупационную зону в радиусе километров сто-сто пятьдесят от Одессы.

Примерно то же самое происходило в Херсоне, Николаеве и Севастополе. Но туда продолжалось вполне успешное наступление Украинского фронта РККА, части УНР отступали, разбегались или попросту переходили к нам или на сторону красных. В том числе Херсонская дивизия атамана Григорьева, про которого я точно знал, что он в моей истории отбил Одессу у интервентов и белых, а потом возбухнул против большевиков и был застрелен лично Махно.

Так что Правобережье волновало меня меньше, а вот Крым… Там разрасталась «Крымская армия», втягивая в себя офицеров, юнкеров, татар, а союзники снабжали ее оружием и амуницией. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понимать — двигаться им, кроме как в наше таврическое подбрюшье, некуда.

Но интервенты ладно, на то они интервенты, от них хорошего ждать не приходится, а вот большевики неприятно удивили. После занятия Белгорода они продолжили ползучее продвижение в нашу сторону, поскольку все наши войска действовали в Каменноугольном бассейне и на обороне Екатеринодара. В трех уездных городах Харьковской губернии (Сумах, Волчанске и Богодухове) уже появились местные ЧеКа и вовсю пошли реквизиции хлеба у крестьян. Понятное дело, что без хлеба России зарез, но опять же — почему так нагло? Или в Кремле решили, что они легко всех сковырнут?

Будь там Харьковский корпус, ничего подобного не случилось бы, но он бьется с корниловцами. Значит, надо изыскать силы, чтобы большевики не откусили еще. И надо изыскать силы подкрепить отряд Юрко Нижняковского, стерегущий крымские перешейки. А откуда их брать? Как ни крути, получается Тришкин кафтан.

Надо разворачивать армию, а то у нас она полупартизанская до сих пор — многие самовольно ездят домой «на побывку», а потом не возвращаются. Объявлять мобилизацию стремно, резко упадет качество личного состава. Остается надеяться, что к нам сами потянутся шахтеры, которым нет жизни от кадетов, и харьковские, как только распробуют ЧеКу и реквизиции.

Хорошо бы туда агитаторов заслать, но это почти что на верную смерть — что красные, что белые шлепнут не задумываясь.

А еще нарастает проблема «Где взять денег». Хоть каких, потому как совсем безденежный обмен у нас пока не получается, а за продовольствие расплачиваться надо. Банки мы все подчистую экспроприировали, буржуазия контрибуции и добровольные (нет, серьезно, добровольные) выплатила, но война жрет все со страшной скоростью. Печатать свои? Ну да, «Гей, куме, не журыся, у Махна гроши завелыся! Хто не хоче гроши брати, тому гузно будем драты!» Банкноты с такими надпечатками весело и прикольно рассматривать лет через сто, а сейчас они быстро превратятся в рулонные керенки или гетманские фантики, с которыми только в сортир ходить. Нужно нечто вроде советского червонца, но до него еще три года ждать.

В который раз пожалел, что я не чаклун-характерник, как подначивал Лютый. Наколдовал бы людей, денег и снабжения, да жил припеваючи.

Мечты схлопнулись — под окном поднялся гвалт, я встал посмотреть, что там творится. Двое из охраны крепко держали за руки парня не то гимназического, не то студенческого вида, а он вырывался и требовал отпустить. Остальные сбегались на