Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

— Убили! Убили! — почти визжал второй номер, прижимая руки к голове, а рядом валялись покореженный «максим» и ноги первого номера.

Трехдюймовки в башнях легко сбивали наши пулеметные батареи, ближе к вечеру стало ясно, что нас вышибут, если мы не разберемся с проклятой железякой.

— Таран, — высказался Калашников, командир Харковского корпуса.

— У него контрольная платформа впереди, тараном ее собьем и все, — отоспавшийся Белаш соображал быстро.

— Можно вперед пустить вагон со взрывчаткой.

— А кто взрывать будет, Нестор? Добровольцев выкликать на верную смерть?

— Зачем же? Возьмем обычный снаряд, трубку на удар, приспособим на буфера…

— Не, не так, — влез Калашников, имевший опыт подрывника, — надо по другому, надежнее…

Кропоткинцы, как вереницы муравьев, потащили в вагон все, что могло взрываться. Между ними возились два специалиста, прокладывая огнепроводные шнуры, детонаторы, капсюли, связывая все это в одну систему. Их осторожно обходили, каждый раз призывая не взорвать все прямо сейчас, они раздраженно отмахивались. Сзади, на фоне быстро темнеющего неба, уже пыхтел локомотивчик без тендера.

— Все запомнили, товарищи? — навис над паровозной бригадой Калашников.

— Да сколько можно, товарищ! — черноусый машинист скорчил недовольную гримасу. — Все помним: разгоняемся, клиним рычаги, спрыгиваем у последнего семафора. Главное, чтобы эта дура не взорвалась раньше времени.

— Не боись, батя! — утешил его Калашников. — Если взорвется, вы даже ойкнуть не успеете.

— Тьфу на тебя, балабол! — всплеснул замасленной тряпкой кочегар.

— Ну тогда вперед, за дело социальной революции! Задайте кадетам жару!

Бригада по лесенке поднялась в паровоз, он сразу же подал вперед, лязгнул о задние буфера вагона и пошел набирать ход — молча, без гудков и свистков. Вот он скрылся за петлей поворота и почти сразу со стороны, где залегли алексеевцы, бухнула трехдюймовка, потом снова и снова.

Калашников сжимал кулаки — неужели не выйдет?

Громыхнул еще один выстрел, после секундной паузы раздался страшный скрежет железа, хорошо слышимый в холодном ночном воздухе, а потом над полем сверкнула огненная звезда, и ударил взрыв такой силы, что земля вздрогнула.

— Снес! Снес! — заорал наблюдатель с высокого дерева на краю города. — Свалил с насыпи!

За домами поднимался столб не то пара, не то дыма, горело и взрывалось.

— Надо атаковать, — полувопросительно предложил Калашников.

— Не надо, мы свое дело сделали, теперь казаков встречать.

Ночью на соседних станциях вскипел короткий бой, небо исчертили выстрелы и расцветили взрывы, а потом к нашим позициям потянулись конные. Встречали их настороженно, ощетинившись пулеметами — а ну как подстава? Но первую колонну привел Дундич, вторую Феофан и только третью незнакомый бородатый мужик с такими усищами, что Буденный удавился бы от зависти. Когда все трое подошли к нам, я обратил внимание, что усач сильно похож на Феофана.

— Это товарищи Калашников, командир Харьковского корпуса и Белаш, начальник штаба Революционной повстанческой армии, — представил я друзей и протянул руку, — а я Нестор Махно.

— Начдив… — усач запнулся, но быстро поправился и пожал руку. — Бывший начдив Красной армии Миронов, Филипп Кузьмич.

Вот это номер, чтоб я сдох!

— И что же вас привело к нам, Филипп Кузьмич?

Миронов нахмурился и сквозь зубы процедил:

— Расказачивание…

Еще летом, когда РККА сильно давила Донскую армию, часть казачьих полков установили контакт с красными на условиях прекращения огня и установления в станицах Советов. Из казаков, перешедших на сторону красных, сформировали несколько бригад, а бригады свели в дивизии, таковых на Южном фронте получилось две.

Донская армия пятилась, фронт наступал, в станицах избирали Советы, но в обозах за фронтом приехало Донбюро ВКП (Б) и чекисты.

— Сволочи, политические авантюристы! — Миронова трясло от злости. — Разогнал бы давно, да только их прикрывал скотина Троцкий! Стратег, мать его!

Донбюро, ознакомившись с положением в верхнедонских станицах, ничего лучшего для укрепления власти Советов, чем поголовный расстрел всех, кто воевал против красных, не придумало. А Оргбюро ЦК этой замечательной идее придало форму директивы.

И понеслось!

Карательные отряды, реквизиции, выселения, расстрелы невзирая на возраст и пол… Казаки заволновались, в особенности служившие в Красной армии — за что воюем? До кучи, среди партийных работников, комиссаров, командиров отрядов и чекистов насчитывалось слишком много евреев.

— Жиды заели! — не стесняясь, рубанул Миронов.

Казаки вообще довольно ксенофобная общность, они и русскими-то себя считали с большо-ой натяжкой, а уж евреев любили так, что те им 1905 год забыть не могли. Обоюдные и весьма горячие чувства.

— Где это видано, чтобы иудино племя казакам указывало, как жить! — высказался Феофан, младший брат Миронова.

— Вот мы думали, думали и решили к вам податься.

— Почему именно к нам?

— А куда еще? К белым нельзя, с красными невозможно. А у нас много тех, кого тут еще в семнадцатом разоружали, да кое-кто и повоевать в Повстанческой армии успел, вот они и подсказали — к Махно!

Глубокие морщины на лбу Филиппа Кузьмича разгладились. Он выглядел даже старше своих сорока пяти лет, особенно на фоне нашего круга, где всем от силы тридцать.

— Так что перебили мы комиссаров и жидков, да тех, кто за них голос подал, заслали парламентеров к кадетам и двинулись, — победно улыбнулся Миронов-старший. — Они как услышали, что мы к ним перекидываемся, так обрадовались, так обрадовались, что открыли нам фронт и даже фураж выдали!

Белаш с интересом расспрашивал его о переходе по занятым белыми местам, оба тыкали в карту, загребали ладонями, показывая направления движения и обходов, а под конец Миронов заявил:

— Вот так мы и пришли, за настоящей властью Советов, без жидов и коммунистов!

И пристукнул по столу кулаком.

И вот что нам с ним с таким красивым делать? Нет, это не в смысле фуража и довольствия, но у нас полным-полно еврейских колоний в республике, в екатеринославе треть населения евреев…

— Должен сказать, товарищ Миронов, у нас тут евреев полно. Батарея еврейская, рота еврейская, даже полк еврейский есть.

И без того длинное лицо Миронова вытянулось еще больше:

— Что, в комиссары пролезли? Или в ЧеКу?

— ЧеКи и комиссаров у нас нет, есть разведка и контрразведка. И полное равенство, если человек годится для дела, никто не смотрит, кто он по крови. Вот товарищ