Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

Оба Миронова фыркнули.

— Что, в трибунал потащите?

— Трибуналов у нас тоже нет, а вот суды при корпусах есть. Сидор, — повернулся я к Лютому, — найди программу нашу, дай почитать.

— Зараз.

— Так что, — вернулся я к разговору, — если что, то добро пожаловать в штрафную роту. Мы туда как раз самовольных чекистов отправили, что с Артемом понаехали.

Миронов кивнул — он знал Сергеева по Царицыну, и полез за пазуху, отвинчивать знак командира Красной армии.

— Зачем? Мы на такие мелочи внимания не обращаем.

— Хм… Мне тут уже начинает нравиться, — залихватски расправил усищи Миронов. — Надо бы Борьке весточку послать, глядишь, он тоже сюда лыжи навострит.

— Какому Борьке? — я из текущих реалий упомнил только Савинкова и Шапошникова, ни тот, ни другой в кандидаты на перемену знамени не подходили.

— Думенке, у него такая же кавдивизия.

Да, интересная перспектива рисуется. Если мы всех казаков, недовольных большевиками, к себе перетянем, может, Вешенского восстания и не случится? Не появится прореха в Южном фронте, не откроется дорога на Воронеж, Орел и Тулу…

Казаков после тяжелого марша отвели в тыл, остались только прихваченные языки, на которых примчался сам Задов, вытрясать подробности о боевых порядках и тылах деникинского корпуса. Меня затребовали бойцы Харьковского корпуса — некоторые досель Батьку ни разу не видели, так что вынь и положь им митинг или политинформацию. Митинговать на холоде не тянуло, лучше уж объехать части и поговорить с желающими, непременно в теплых помещениях.

Получились у нас лекции «О текущем моменте», как тут принято обозначать. За неделю я объехал десятка полтора полков, и где-то на пятом текст выступления сам собой отполировался, оставалось лишь отвечать на вопросы.

Событий в мире, утомленном только-только закончившейся мировой войной, происходило немного, а вот в России и вокруг бурлило. Под Новый год немцы оставили избушку лесника, которой в этот раз стал Вильнюс, и его немедленно заняли поляки. Но тут же отступили под натиском красных, затеявших создание Литовско-Белорусской республики. Еще красные ломанулись в Латвию и даже дошли до Риги, но вот убей меня бог, если я помню все тамошние перипетии, кроме того, что в Прибалтике в итоге образовались сильно независимые республики, весь Интербеллум уверенно дрейфовавшие в сторону Германии.

Наступление Украинского фронта после взятия Киева развивалось не менее успешно, петлюровцы стремительно отступали. Примерно в таком же положении оказалась и Западно-Украинская народная республика — поляки вышибли ее из Львова и продолжали щемить на всех направлениях. Естественным образом, сдавленные врагами со всех сторон УНР и ЗУНР кинулись друг другу в объятия и подписали «Акт злуки» — объединения обеих республик. Жить украинской государствнности оставалось от силы пара недель, но, но поляки по своей традиции немедленно принялись гнобить украинцев и тем подстегнули волю к сопротивлению.

Не отставали и большевики — точно как на Дону, следом за Укрфронтом появились чекисты и партийные инстанции. Точно как на Дону, начались реквизиции, аресты, взятие заложников. Украина заволновалась, многочисленные атаманы и батьки размахивали лозунгом «За Советы без коммунистов», украинские эсеры и эсдеки чуть было не впали в ступор от таких выкрутасов «москалей». А тут еще товарища Лациса, известного сторонника расстрелов по классовому принципу, назначили главой УкроЧеКа. И в Киев приехал лично председатель ВЦИК товарищ Свердлов. Обойтись в таких раскладах без митинга никак невозможно, вот на этом митинге Свердлова и Лациса, а также всех, стоявших на трибуне и рядом, взорвал к чертям собачьим некий Бондарчук, вроде бы член УПСР, то есть украинский эсер. Почему «некий» и «вроде» — жахнуло с такой силой, что от бомбиста остались лишь несколько фрагментов.

Результат не замедлил — ВЦИК бахнул обращение, в котором провозгласил политику того самого «красного террора», которая в моей реальности была объявлена в сентябре, после покушения на Ленина. Но четыре месяца тоже хлеб, уж не знаю, моими трудами или так само сложилось.

Союзники таки заняли Херсон и Николаев, но наша «херсонская флотилия» успела вывезти из города всех людей и запасы. Остался только отряд с полубезумным Поповым — уж не знаю, чем он там здоровье поправлял, но решение уйти в подполье в городе, где он нажил сотни врагов, принято явно не в здравом уме.

Вот это все я и рассказывал бойцам с дополнениями о работе Советов, профсоюзов и так далее. Ну да языком молоть — не мешки ворочать. В боях наступило некоторое затишье, я уже подумывал не ограничиваться одним Харьковским корпусом, а проехать дальше, в Юзовский и Мариупольский корпуса…

Шкуро прорвал фронт на стыке с РККА.

Его Кавказская казачья дивизия отбросила правофланговые части 8-й армии, которую чуть ли не превосходила численностью, и двинулась к Осколу. Главные силы устремились на Изюм, прикрывшись слева Северским Донцом, а справа — наступавшим на Купянск полком.

Наши части под удар не попали, но заволновались, начались панические разговоры — дескать, что мы делаем так далеко от дома?

Помрачневший Калашников, лишенный подпорки в виде Белаша (Виктор с началом затишья вернулся в Екатеринослав, руководить общим штабом), метался по частям и уговаривал. К вечеру он, с черным обветренным лицом потребовал бросить в бой дивизию Миронова, и Вдовиченко с Белашом согласились.

— Только, Батько, — просил Калашников, — и ты уж с нами, а то дрогнут бойцы!

Дундич, принявший Кропоткинский полк, весело улыбался, предвкушая славную драку:

— Да имали едну или две батарие, кадетам кранты!

Белочуб сдернул одну, вся наша сила устремилась под Изюм, встречать дорогих гостей.

Холодно, стылая поземка секла ноги коням. Лошади беспокойно переступали, косили глазами и позвякивали сбруей.

Миронов и Дундич строили эскадроны, два бронеавтомобиля оставили за спиной, как резерв — завязнут на поле. Мимо грохотали по мерзлой земле пулеметные тачанки, запел кавалерийский горн. Я привстал в повозке, опираясь на пулемет, передернулся — холодку от волнения теплая бекеша с овчинным подбоем не помеха. Лица окружающих хмурились и каменели.

Миронов выхватил шашку, напоказ рубанул крест-накрест со свистом, поиграл ею, потом шлепнул плашмя по крупу лошади и помчался вдоль строя конников.

К тачанке подъехал с горящими глазами Лютый, подбоченясь в седле и ведя в поводу оседланного коня.

Моего.

Чертовски не хотелось скакать в бой верхом, на тачанке с пулеметом как-то надежнее, но деваться