Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

— Думаешь, он будет там?

— Должен!

Дик закусил губу.

— А ещё слышал, — медленно сказал он. — Что с чувством долга он совсем не в ладу. И никогда не делает того, что не хочет.

— Но ведь ты хочешь побывать на турнире!

— При чем здесь я?

— При том, что ты услышал о нем только что. И я хочу! И любой захочет, у кого есть такая возможность. А у кого нет, тайком мечтают о ней. Он не может пропустить свой первый Большой турнир. Его слишком ждут все. А Дик всегда появляется там, где он очень нужен.

— Вот уж это вранье. Откуда он может знать, где он нужен?

— Призвание! Зачем оно, думаешь? Чтоб мы делали то, что нужно, даже если сами не понимаем этого. С тобой разве такого не было? Идешь куда-то, думая, что выбрал дорогу сам, а потом понимаешь, что она тебя выбрала. Что всё подстроено свыше. Было?

Дик кивнул. И схватил Марика за руку, призывая прислушаться. Рядом творилось что-то недоброе. Копыта процокали и остановились. На зеленом занавесе шевелились и сгущались тени.

— Бежим! — Дик мгновенно рассек мечом натянутый брезент сбоку, возле стены. Они вылетели наружу в тот момент, когда чужой меч уже распорол зеленую ткань с другой стороны. Не слыша криков, не оглядываясь, они нырнули под соседний открытый прилавок, мимо тележки холодных напитков и за угол, выскочив с площади. Отдышавшись в тени подворотни, осторожно выглянули на улицу.

— Идем? — спросил Марик.

— Нет. Пройдем двор насквозь и вернемся с другой стороны.

Проскользнули квадратный внутренний дворик, прячась за арками и деревьями, и с самым беспечным видом вышли на площадь, точно зная, что волна облавы с этого края уже давно схлынула. Теперь Марик вел Дика за руку, уверенно лавируя между прилавками, пробираясь к тому месту, где оставил сестру и друзей.

_____________________

[1] (прим. Лины) Вот, обычный пример дорожного напутствия-предсказания в братстве. Я раньше думала, что в историях такие слова, которые потом сбываются, добавляли рассказчики для "литературной красоты". А, оказывается, это самое обычное дело. Я сама уже слышала напутствие, когда мы искали Гошку на дороге Отверженных. И оно сбылось в тот же день.

[2] (прим. Лины) Теперь, то есть, уже давно "не обращать внимания" получается. Привыкнуть и считать это нормальным — нет.

А для меня это серьезный вопрос, даже не знаю, как научиться правильно думать и вести себя. В последние больше ста лет площадях почти не слышен свист плетки и стала огромной редкостью обычная плата кровью Никто ее не отменял, но из общественной городской жизни она почти исчезла. Даже к взрослым ворам применяется отработка долга, а уж детей никто не трогает. На каторге и в других закрытых местах, например, в бандах, обычаи остались прежними, но на площадях стало слишком много заступников и вообще, приличия изменились. Дик постарался!

Мы с Гошкой выросли в те годы, когда Дина вернула закон военного времени, а с ним смертную казнь и плату кровью, но мы ещё ни разу в жизни ничего такого на площади не видели. Даже позорного столба. И даже не слышали, чтобы кто-то рассказывал, что кто-то видел. Только в школе Дины впервые при мне учитель ударил линейкой ученика, и то, это психологическое испытание, а не обычная практика.

На тренировках мне бывает больно, если не успела увернуться от палки или деревянного меча, там я могу не обращаться внимания. Ведь это совсем другое, это не обидно. А в школе, раньше, когда один дурак всего лишь ущипнул мою щеку и сказал какую-то ерунду, я так взорвалась… И уговаривала себя не обращать внимания, но меня целый день трясло. Пока не врезала ему, не успокоилась. А ведь он не хотел по-настоящему оскорбить меня, просто дразнил. В школе Дины я легко сдерживалась, знала, что это тренировка, но в жизни…

Глава 27.

Широкий полукруг людских спин, звон гитары и бубна ясно указывал место, где идет представление. Две красавицы: светловолосая, как фея, и смуглая брюнетка, в юбках, расшитых разноцветными полосами, так что те становились похожи на огромное пестрое колесо со спицами, когда кружились, — танцевали, ритмично вскидывая бубны и хлопая ими по ладони, локтю или колену. Двое южных мужчин в цветных шелковых блузах аккомпанировали им на гитарах: большой и очень маленькой, чей голос звенел точно ангельский колокольчик. Мужчины стояли, опустившись на одно колено, держа гитару, как меч после посвящения. Красавицы кружились, обходя их восьмеркой, или танцевали в центре на свободном пространстве.

Неподалеку Дик заметил фургон, обтянутый почти такой же зеленой тканью, как прилавок, который дал им приют. Понятно, почему Марик полез туда! Ему почудилось что-то знакомое, вот он и нырнул в щель, надеясь, что это укрытие его не выдаст. Дик охотно посмотрел бы танец, но артист потащил его за руку к фургону. Там, возле колеса, на низком ящике сидела девочка в шафрановом солнечном платье с большим мягким зверьком на коленях. Она сердито посмотрела на Марика и строгим тоном спросила, где его носило так долго? Брат легкомысленно отмахнулся, запрыгнул в открытый сзади фургон, спросил оттуда, хочет ли Дик перекусить? И велел им познакомиться.

Пятилетняя девочка выглядела весьма внушительно. Полненькая, с круглыми щеками, карими глазками, с необычно строгим и пронзительным взглядом, с длинными густыми каштановыми волосами. Кудрявая шевелюра брата при свете дня оказалась такой же светло-каштановой, с выгоревшими золотыми проблесками. Но фигуры и характер у них с сестрой совершенно не похожи.

— Рагонда, — солидно представилась малышка, не вставая, протянув Дику руку, как королева. — А это Пакколь, — она слегка встряхнула зверька, ставя его на задние лапы, и на нем зазвенел колокольчик. — Мой луговой щенок.

Дик сперва принял этот светло-желтый шар меха за дорогую игрушку. Но зверек оказался живым и с интересом обнюхал пальцы странствующего рыцаря, надеясь на угощение. Дик достал из кармана ещё кусок сухаря. Два крепких передних зуба и маленькие ручки, темные, словно в перчатках, мигом расправились с угощением. На шее у "лугового щенка" на красной ленточке висел крошечный золотой бубенчик.

— Пакколь, потому что звенит? — спросил Дик.

— Да ты посмотри, какой он круглый! — девочка снова попыталась приподнять своего любимца, показывая его внушительный пушистый животик.

— Подрастает поколение, для которого "пакколь" — уже только