Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

ничего не ответил на это, только поблагодарил за ужин. Ему дали выпить стакан молока с булкой там же, внизу, не утруждая себя тем, чтобы занести ужин в камеру, а потом забирать посуду.

Солдаты явно куда-то торопились. Дик подозревал, что на пирушку в честь его поимки, но не стал проверять догадку. Он также хотел как можно скорее оказаться в одиночестве.

Когда засов окованной железом двери за ним закрылся, Дик вздохнул с облегчением и сел на пол. Он чувствовал невероятную усталость. Единственное, о чем он сожалел, что казнь состоится не завтра.

Он поднял голову только после того, как далеко, за стенами крепости, пробило полночь. Очнувшись от мыслей, Дик с удивлением заметил, что различает пол и стены своей камеры. В бойницы лился свет луны. Днем Дик и не подумал обойти все уголки своего нового жилья, теперь нет смысла, всё равно ничего не разглядеть. Он не надеялся, что отсюда можно сбежать. Из крепости и из города, возможно, но не из этой камеры. Здесь не зря содержали шпионов, эти люди умеют ускользать из самых крепких ловушек. Значит, они проверили, выхода отсюда нет. Путь наружу могут открыть не стены, а только люди. А лучше, золото. Похоже, оно в этом городе открывает все двери. Хоть бы для тех, что ждут внизу, это стало правдой!..

За дверью послышались быстрые шаги. Дик обернулся. Стражники так не ходят. Лязгнул засов, дверь распахнулась настежь. На пороге с факелом стоял Адамар.

— Привет. Надеюсь, я вовремя? Ты не успел соскучиться? — он подал руку, помогая Дику подняться.

— Мы так не договаривались!

Адамар удивленно вскинул брови, изображая невинность:

— А что делать? Мы уже всех освободили, а деньги ещё остались. Не пропадать же?! Идем. Ты просил наших не расходиться, все ждут.

— А гарнизон? Солдаты?

— Ах, да… у них накрыты столы отдельно. Знаешь, горжусь своим чутьем на людей! Наш добрый друг старший гвардеец Ольвер… боюсь, ему не долго оставаться в новом звании! В общем, благодаря его стараниям, в городе нет ни одного трезвого охранника порядка, способного отличить тебя от своей мамочки. Ты поймешь, если скажу, с кем столкнулся внизу. С Бейлем! И его громилой-напарником. Они были счастливы меня видеть. Так рвались обниматься и угощать выпивкой, просто неприлично! — Адамар престал смеяться. Молчал, пока они спускались по лестнице. Придержал Дика за плечо: — Как ты здесь?

— Нормально. Спасибо, брат. Но что на это скажет городской совет?

— Они согласны, — не моргнув, ответил Адамар. — Я сказал им, что на гонцов и приезд зрителей они потратят больше, чем заработают на твоей казни. Они сразу поняли, что я прав, даже не пересчитывали. Не знаю, что ты здесь устроил, но власти не прочь избавиться от тебя каким-нибудь более мирным способом. — Бродяга широко повел факелом, освещая дорогу: — Путь свободен.

Им ещё предстояло пройти караульное помещение, где стучали боками кружки, и Дик слышал тосты за свое здоровье. Кристен Ольвер, самый трезвый из всего гарнизона, весело обнял сообщников за плечи и заявил, что это один из наиболее веселых дней его службы. Потом пожаловался, что жена отобрала награду, оставив только пятьдесят золотых. На них он теперь и гуляет. Никогда в жизни не чувствовал себя таким богачом!

— А тебе — черный эль, я помню! — заплетающимся языком провозгласил тот стражник, что приносил Дику обед. И протянул кружку: — Твое здоровье!

— Здоровье доблестных солдат и офицеров этого гарнизона! — весело ответил Дик. — И за честность городской гвардии!

Пока солдаты орали славу сами себе, Дик с Адамаром едва отхлебнув из одной кружки, пробрались к выходу. В комнате для встреч их ждали десятки мальчишек. Больше сорока. Сюда вернулись многие из тех, кого отпустили днем. Они тоже шумели, пировали и веселились, но совсем иначе, чем солдаты. Дик видел в центре этого столпотворения высокого черноволосого паренька с бледным лицом, горящим от волнения. Он вдохновенно что-то говорил, а остальные слушали и спорили или соглашались. Но никто не оставался безучастным. С предводителя не сводил глаз другой мальчик, помладше, с более светлыми кудрявыми волосами. Он сидел на краю стола, болтал ногами и крепко держал обеими руками ножны меча с золочеными листьями на рукояти.

Появления ещё двоих гостей никто не заметил, но тот, в центре, почувствовал их присутствие и оглянулся. Их глаза встретились. Дик пошел к столу. Мальчишки расступались. Невысокий спрыгнул со стола и почтительно вернул меч хозяину.

— Ты Дарин? — спросил Дик.

Тот так удивился, что не мог отвечать, лишь утвердительно моргнул.

— Откуда ты знаешь его имя? — ревниво спросил старший.

— Ваша мама прекрасно объяснила, какие вы из себя, Карел, — Дик протянул ему руку. — Приятно познакомиться. Со всеми, — он сделал общий поклон. — Не думаю, что стоит злоупотреблять гостеприимством этих милых людей. Имею в виду гвардию. Завтра они протрезвеют и девять десятков из сотни снова погонятся за нами. Так что детей города прошу вести себя как можно тише, а детям дороги советую уйти как можно дальше отсюда.

— Ты прав, Дик, — откликнулись наиболее опытные. — Это короткое перемирие, а не победа!

— Кем ты хотел бы стать? — заинтересованно спросил Дик у Карела.

Тот улыбнулся и смущенно отвел глаза.

— Понятно, — кивнул Дик. — Но ты ведь не можешь бросить семью. Пока брат не станет ей опорой, по крайней мере.

— Я совершеннолетний! — мгновенно откликнулся Дарин. — Но его одного никуда не отпущу.

— Я и не собирался пока оставлять город, — серьезно ответил Карел. — Но я хотел бы защищать людей, как ты.

— Так стань главой совета. Мне кажется, из тебя получился бы приличный отец города. Такой, что люди не боялись бы гостить здесь. Верно?

Мальчишки вокруг одобрительно зашумели, высказываясь в том смысле, что прежнего главу надо отправить пасти свиней, а на его место выбрать Карела.

— Это не от меня зависит, — смутился тот. — Как люди скажут. Да и когда ещё меня могли бы выбрать в совет… — Карел насмешливо махнул рукой.

— Через два года, — вполне серьезно ответил Дик. — Когда исполнится шестнадцать. А если мама напишет заявление, что ты действительно совершеннолетний, — хоть завтра.

Карел растерянно обвел взглядом зал и веселые одобрительные лица друзей и младшего брата.

— Но я для них всего лишь ребенок,